Патент на выживание - Леонид Иеронимов

яму — не вариант, караван не будет жить здесь неделями. Взять вонючую массу с собой? Да Синдар меня просто выгонит! Если железа через пару часов воняет, как сердце ада, что же будет через несколько дней? Да я сам себя выгоню! Что же делать? Поставив поднос на землю, я вспомнил кожаную флягу Шангая. Секунду подумав, решительно зашагал к лагерю. Шангай, Нодвейр и Синдар сидели у костра и пили красный вар, о чём-то неторопливо беседуя. Я секунду помялся, но Синдар, увидев меня, приглашающе махнул рукой. Я уселся, и передо мной тут же поставили чашку с варом. Нет, надо было действовать быстро. Железы с каждой минутой лежания на солнцепёке портились. А в древнеримском рецепте утверждалось, что моллюсков требуется использовать непременно свежими, перевозить в морской воде, умерщвляя непосредственно перед окраской. Поэтому я отхлебнул из вежливости и жестом попросил прощения, склонившись перед компанией:

— Шангай! Мне нужна твоя фляга! — я указал на висящую у него на поясе флягу.

Компания удивлённо переглянулась.

— Бунда? — спросил Шангай, прикоснувшись к кожаной ёмкости.

— Фляга, да. Бунда. А лучше две! — я поднял два пальца. — Готов поменять на нож.

Я снял с пояса ножны и положил на землю перед Шангаем. Синдар посмотрел на меня и спросил:

— Насса ва бунда Шангай? Бинке?

— Нет, не обязательно именно Шангая, — я помотал головой. — Просто фляга, лучше две! Одна для воды, вторая для дела!

— Тан бундан? — Синдар поднял два пальца.

Я кивнул:

— Да. Две. Тан бундан.

Я передвинул нож к Синдару и указал на него. Тот задумался. Затем отодвинул нож назад.

— Ва нанке тан бундан, Олег. На даста хорей бундан?

— А. Зачем? Одна — для воды. Ваа, — я поднял один палец. — Вторая — для дела. Хван.

— Хван⁈ — Синдар явно озадачился и посмотрел на меня с лёгкой тревогой. — Мангас, — он указал на солнце, — Хван данстаа мангас. Винашта ва хундус! — он изобразил отвращение.

— Да, я знаю. — я закивал. — Нужно! Винашта ва хундус — нужно для дела!

Я показал, что выливаю отвратительную жижу, мешаю её на огне и получаю нечто важное. Не придумав ничего, кроме знакомых слов «удача» и «вода», я сказал:

— Эрек ваа!

Синдар был совершенно сбит с толку. Компания вытаращилась на меня, как на сумасшедшего. Помолчали. Я с тревогой посмотрел на солнце. Синдар понял.

— Энеас комей тан бундан! — крикнул кому-то караванщик.

Знакомый паренёк тут же побежал к фургону и вскоре притащил две кожаные фляги литра на полтора каждая. Я благодарно поклонился и передвинул Синдару нож. Тот снова отодвинул его мне.

— Коменан. Ма батар ва коре дас, Олег.

Он поднялся. Я кивнул, забрал нож обратно и взял фляги. После мы всей кампанией двинулись к тому месту, где я оставил железы моллюсков. Свежие они пахли не так отвратно. Под изумлённым взглядом троицы я выбрал флягу чуть поменьше, поставил на песок и придвинул поднос. Затем вскрыл железы одну за одной и перелил жижу в бутылку. Секунду подумал и бросил туда и пустые железы. Фляга была заполнена на треть. Даже чуть поменьше. Теперь нужна соль. Где же её найти? Я сходил к морю и долил ладошками морской воды до половины фляги. Потом пошёл к лагерю, поманив троицу за собой. Наш повар вовсю кашеварил, заканчивая жарить рыбу. На костре кипела похлёбка, в которую, судя по запаху, Ханвар добавил каких-то водорослей. Я походил возле кухни. Повар недовольно нахмурился. Я приложил руку к груди и состроил извиняющееся выражение лица.

— Ханвар, прости, у тебя есть соль?

Усач удивлённо спросил:

— Сооль?

— Соль, соль, — закивал я и сделал пальцы щепотью, будто посолил похлёбку, потом рыбу.

Ханвар задумался. Открыл мешочек. Поднёс ко мне. Я заглянул. Там были какие-то специи. Отрицательно мотнул головой:

— Белая такая, — приложил палец к одежде и снова сделал вид, что солю что-то. Облизнул палец и сказал: — Маарэ.

Усач потупил секунду:

— Сал?

— Ага! Да, соль, сал, силь, солт, солид, сольдо!

Повар кивнул и принёс коробочку. Я открыл, в коробке лежали сероватые кристаллы. Я попробовал. Она, родимая! Я взял щепотку и посолил содержимое фляги. Потом ещё. Ещё. Усач с тревогой перехватил мою руку и посмотрел на Синдара. Синдар кивнул и сделал жест рукой: продолжать. В коробке был примерно килограмм, я щепочкой закинул грамм сто. Повар с явственным сожалением в глазах провожал взглядом каждую щепоть и неодобрительно качал головой. Я вернул коробку и благодарно поклонился. Ханвар что-то пробурчал и выпихнул нас от костра. Нодвейр расхохотался. Повар погрозил нам поварёшкой и сделал знак — кыш! Мы вернулись к костру. Я покрутил флягой, растворяя соль. Взял из рюкзака холстину, отрезал квадратик и закинул внутрь. Плотно заткнул флягу пробкой и отнёс на солнце. Синдар внимательно наблюдал за моими манипуляциями.

— Через четыре дня вытащу ткань и посмотрю, что получилось! — я указал на солнце и показал четыре пальца. — Четыре! Мангас!

Синдар кивнул:

— Чан дэй.

— Дэй?

Синдар обвёл круг по небу:

— Дэй, — показал четыре пальца: — Чан.

— Офигеть! Дэй я знаю. Интересно, это совпадение? А то мучаемся, пантомимы разыгрываем… Ду ю спик инглиш?

Синдар непонимающе посмотрел на меня.

— Парле ву франсе? Шпрехен зи дойч? Или я спрашивал уже? Блин. Намастэ? Конничива? Ни хао? Гутен таг?

Синдар повернулся к Нодвейру и сказал:

— Олег галазган ва курда Россия. Дас ва нардан бал Россия, Нодвейр?

Рыжий покачал головой:

— Ннэ, Синдар.

Потом мы опять рисовали карту. Я снова соврал, показав путь через пролив дальше на север. Нодвейр дополнил карту новыми берегами. Врать мне было противно, эти люди были неизменно добры ко мне, но не рассказывать ведь парням, что упал с неба? Или рассказать? Нет, подожду всё же. Потом узнаю этот мир чуть лучше. Не хотелось бы оказаться в застенках какого-нибудь местного органа безопасности. Или запылать в костре очистительного огня. Нужно обязательно прояснить вопросы веры. Пусть пока я не видел никаких ритуалов, но наверняка здесь есть какая-нибудь религия.

Подали обед. Жареный малан был выше всяких похвал! Морская похлёбка просто таяла во рту. Я заметил, что ложками здесь никто не пользуется. Как столовый прибор использовали обычную остро заточенную палочку, натыкая кусочки мяса, а бульон просто пили прямо из мисок. Рыбу ели