Так себе ученица - Яна Каляева

сбитые с толку, мы с Расмусом отправились на занятие, но мне сложно было сосредоточиться на упражнениях — хотя, по счастью, здесь преподавал не Илья. Но случившееся у подоконника смутило меня, и я не могла понять, почему — хотя вроде бы ничего постыдного или запретного я не делала, просто болтала с соучеником. Мы с Ильей не пара, не должны и не можем ею быть. Отчего же у меня такое чувство, будто он застукал меня за изменой?

Отмучившись занятие, я взяла планшет, чтобы узнать, что у меня дальше. Система сообщила, что в расписание было внесено изменение. Я машинально ткнула в проверку обновления. Оно касались среды: мои учебные занятия были сдвинуты, вместо них на всей второй половине дня красовалась зеленая плашка увольнительной.

Илюха отпустил меня погулять в то же время, когда свободен Штиль! Это не может быть совпадением. Кажется, бывший дает понять, что мне пора перестать сохнуть по нему и, как выражаются авалонцы, двигаться дальше. Вероятно, это означает, что сам Илюха уже двинулся дальше… Неудивительно, он чертовски привлекателен, весьма небеден, а теперь еще работает в таком непростом месте… как он там говорил — вершина профессиональной карьеры. Это даже не считая того, что он был чемпионом Арены. Наверняка дамы и девицы ему проходу не дают. Что дурного в том, что свободный молодой мужчина с кем-то встречается или, как знать, даже уже живет? Пережитые в пустынях Глубинной Африки приключения должны уже остаться в далеком прошлом…

Так что пойду-ка я погулять с Расмусом, он славный парень, интересный, и с Ахадом хорошо ладит.

В конце концов, одна прогулка, даже если назвать ее свиданием, никого ни к чему не обязывает.

Глава 6

Мы льем кровь на песок, прям как большие

Как и каждый вечер, я бежала по набережной Касабланки. Ахад, устав играть и баловаться, мерно трусил рядом.

Вечерняя Касабланка полнилась жизнью. Колокольный звон созывал верующих на молитву, а рядом сверкали огнями увеселительные заведения, предлагая развлечения: гурманские блюда со всего света, экзотические шоу, телесные радости на любой, даже самый причудливый, вкус — Касабланка отличалась редкостной свободой нравов. Повсюду я видела уже привычную рекламу гладиаторов Арены — при одном взгляде на фотографию Лунной Тени, величественной, словно богиня, в груди потеплело. Забавно, раньше мне казалось, что гладиаторов на афишах много, а теперь я понимала, что на виду в основном Семерка, более всех — первые трое. Гладиаторы Десятки мелькали на плакатах с групповыми фотографиями, а дневные бойцы по существу оставались невидимыми.

Интересно, сохранится ли дружеская атмосфера в нашей столовой после завтрашнего испытания? На него уже нельзя выйти плечом к плечу с друзьями, разделение на команды будет случайным. Кого из тех, с кем мы только сегодня смеялись и шутили, мне придется выбить в нижнюю часть рейтинга, чтобы не вылететь туда самой? Все ли смогут так же флегматично, как Штиль, признать, что это всего лишь спорт? Да и, раз уж на то пошло, сохранит ли душевное равновесие сам Штиль?

Хотя я бегала здесь каждый вечер, разглядывать прохожих никогда не надоедало. Кажется, что повидала уже все местные типажи — но почти каждая пробежка чем-то удивляла. Старый фомит в белом балахоне до пят нес под мышкой клетку с перепелкой, и птица квохтала ровно в такт его шагам. Снага с золотым кольцом в носу и в распахнутой рубахе сидел прямо на парапете, свесив босые ноги к воде, и бренчал на чем-то среднем между гитарой и тыквой. Девчонка с разноцветными дредлоками жонглировала пятью горящими шарами — мне сперва показалось, что она пиромант, но нет, просто уличная артистка.

Здесь мы гуляли вчера, на нашей с Расмусом не то приятельской встрече, не то свидании. До прояснения этого вопроса как-то не дошло — никто из нас не торопил события. Мы травили байки, смеялись, бегали наперегонки — победил Ахад — и ели жареную кефаль, которую выловили из моря прямо при нас. Было очень мило, хоть и не совсем так, как если бы мы отправились гулять с Юсуфом и Тариком. С Расмусом мы не пихались локтями и не орали «слы-ышь, ты, ублюдок». Он рассказывал мне про свой родной городок во фьордах, а я на всякий случай болтала на всякие нейтральные темы, не слишком вдаваясь в кровавые подробности биографии. Расмус, впрочем, и не настаивал.

Сам он упомянул, что в замятню — так теперь называли время, когда Государь блистал отсутствием — работал на одного русского магната. Тогда многие небогатые европейские маги, особенно с боевыми профилями, получили отличную возможность обогатиться — магнаты, торопясь урвать что плохо лежало, платили щедро. Я подумала, что это же чистая случайность, что Расмус не стал одним из наемников Мезенцева… среди них были и совсем молодые ребята. Тогда бы мы повстречались при совершенно других обстоятельствах. Ну, раз этого не произошло, то чего теперь руки заламывать.

Я добежала до сквера с фонтаном, окруженного стройными пальмами. Гоблин-торговец расхваливал прохожим вяленых осьминогов, развешанных на веревке, как гирлянда, и для убедительности то и дело откусывал щупальце сам. А вот и спешащие к нему полицейские… ну естественно. Набережная — пространство как бы общественное, но на самом деле для тех, кому от мамы с папой досталась правильная расовая принадлежность.

Мое внимание привлекла наклеенная поверх рекламной афиши листовка с ярко-красным пятном. Я скользнула по ней взглядом, вдумалась в текст, остановилась и вернулась, чтобы изучить внимательно.

С листовки на меня смотрел очаровательный пухлощекий младенец, явно человеческой расы. Лицо у малыша было испуганное, вид беззащитный. Через весь лист шли кроваво-красные брызги. Текст гласил «Маги крови приносят в жертву ваших детей. Вместе защитим тех, кто нам дорог!»

Я нахмурилась и перечитала текст еще раз. Он был чрезвычайно неконкретным — какие маги крови, чьих детей принесли или намерены принести в жертву, «вместе» — это с кем, как именно защищать? Однако распахнутые от ужаса детские глаза били на эмоции, и от этого за версту несло какой-то провокацией.

Ко мне подошел молодой полицейский, по такому случаю оставив в покое гоблина.

— Не на что тут смотреть, мэм, — пробурчал он, сорвал листовку, смял и спрятал в карман кителя. — Чуть отвернешься — и сразу эта дрянь повсюду…

— Кто это расклеивает? Для чего?

— Неравнодушная общественность, — с отвращением выговорил страж порядка и удалился.

Мой спортивный браслет гневно пискнул — я вышла из графика. Твою ж Галадриэль, меня