Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

серьезным делам готовили! А что такое пионерия? Ты пионер, я пионер, и вон те воришки с Сухаревки, и бандюки из «портовых» — тоже пионеры⁈ Мы с ними насмерть бились, а они теперь пионеры?

— В пионеры, говорят, не всех принимают, — тихонько заметил Лева.

— Это сейчас не всех, — криво улыбнулся Димка. — Но я уже понял, как рабоче-крестьянская власть действует. Власти надо, чтоб мы в одной куче были. Так руководить легче. А вот сколько ты, Лева, в пионеры бы взял с нашего Болотного конца? Молчишь? Помнишь, как они над нами издевались толпой? То-то и оно. Из них строители светлого будущего никакие. Да и — а чем пионеры займутся? Игрой, вот чем! Мы-то взрослые, знаем, что пионерия со скаутов скопирована, а скауты и есть игра обеспеченных детей на природе. Так светлое будущее не построить! Любка… а ты чего лыбишься? Я что-то неправильно сказал?

— Вспомнила, — сказала Любка и засмеялась. — Вспомнила, как ты здесь вот так же митинговал. А потом пришел Колька и сказал, что надо делать.

— И попал пальцем в небо! Предала нас его народная власть!

— Не совсем, — рассудительно сказал Марат. — Мы начинали с Грязнушки, голодные и разутые-раздетые, а сейчас? Сытые, в ротфронтовках, в крепкой обуви. И живые. А сколько босяков по зимам загнулось?

— Спорим, Димка, что и сейчас то же будет? — весело предложила Любка. — Придет Колька и скажет, как жить дальше!

Димка хмыкнул, открыл рот, чтоб возразить… почесал затылок и усмехнулся.

— Я, конечно, люблю спорить. Но не дурак. Не буду я с тобой, Люба, спорить. Так, на всякий случай.

И они все негромко рассмеялись.

Глава 7

Кольку они заметили издалека. Такая у ребят выработалась привычка — замечать все издалека. Очень нужная для случаев, когда требовалось убраться с чужих глаз и не отсвечивать.

Николай шел неторопливо, изредка поправлял светлые волосы, которые ерошил весенний ветер. Командирская сумка-планшет покачивалась сбоку в такт шагам.

Странно, — заметил Димка. — Сумка пустая. А зачем тогда взял?

— Странно, — почти одновременно с ним сказала Любка. — Только сейчас обратила внимание: его мама темненькая, Верунька вообще как настоящая цыганочка, а Колька светлый, как одуванчик.

— А чего это ты только к Кольке приглядываешься? — обиделся Димка, на что Любка показала ему язык.

Николай подошел, снял сумку и устроился на ней на крутом обрывчике к Грязнушке, и все это с таким видом, словно заранее договорились тут встретиться.

— Повесили носы, юные коммунисты-разведчики? — хмыкнул он.

— Есть из-за чего, — серьезно сказала Любка. — Митя говорит, большевики и народ, и лично нас предали. Поманили сказкой о рабоче-крестьянской власти и предали.

— Угу, — никак не обозначил своего отношения к страшным словам Колька. — И как думаете дальше жить?

— Да уж проживем! — с вызовом сказал Димка. — Сейчас — совсем не то, что два года назад! Сейчас мы, считай, взрослые! Найдем, где пристроиться, не пропадем! Наших младшеньких только жуть как жалко!

Колька молча кивнул, принимая слова к сведению, и уставился на мутную воду Грязнушки. Ранней весной речушка полностью оправдывала свое название, всю грязь с Болотного конца в себя принимала, и еще с Трикотажки в нее текло всякое. Грязнушка и есть.

— Коль, а сам-то ты что думаешь? — неловко спросил Димка.

— Я-то? Да ничего. Буду жить. Во вторую трудовую школу пойду доучиваться, там в пионеры вступлю, потом, наверно, и в комсомольцы, если примут.

— Сдался, да? — тут же возмутился Димка. — Склонил голову и, как все, в пионеры? Простил предательство?

Колька задумчиво усмехнулся, и Димке стало слегка неуютно. Знал он, отлично знал своего друга! После таких вот усмешек такое иногда выдавал Колька, что от стыда сквозь землю хотелось провалиться.

— Давай разбираться с обидами на большевистскую власть, — вздохнул Колька и подобрал с земли маленький прутик. — Мы же не дети, взрослые. Царя скинули не большевики, согласны?

Колька оглядел молчащих друзей.

— Значит, согласны. Что империя к тому времени сама рассыпалась, думаю, тоже спорить не станете. Царь отрекся, в стране разброд, солдаты с фронта целыми полками бегут. Эсеры сказали — землю крестьянам. И большевики подхватили. А страна у нас крестьянская. Конечно, крестьянам хочется земли, они же с нее живут. Вот и встала страна за тех, кто ту землю крестьянам пообещал.

— А потом продразверстки! — выкрикнул Димка. — Разве ж так землю отдают⁈

— Помолчи, Димка, — вмешался Марат. — Мы тебя выслушали. Теперь пусть Колька говорит.

Колька черкнул на земле кривую галочку и серьезно посмотрел на друзей:

— И вот тут у большевиков был выбор. Можно рискнуть и власть взять. А можно отступить, сказать, что еще не время. Допустим, не стали бы брать власть большевики и эсеры, и анархисты с ними. К кому она бы ушла? К тем же, кто уже страну до развала довел, кто показал, что не способен страну спасти. И тогда Россия кончилась бы. И большевики решились на захват власти. Понимали, отлично понимали старые революционеры что не готова Россия для новой жизни, что сто лет ей еще до социализма расти — а что делать? Что делать, Димка?

Димка опустил глаза и промолчал. Не было у него достойного ответа. Да и сказал же Марат молчать.

— Вот так и получается, что вроде выбор был, а на самом деле не было. И любое решение к худшему вело. В шахматах это цугцвангом называют, а в жизни — катастрофой.

Значит, разобрались, почему большевики взяли власть. Смотрим дальше. А дальше большевики свои обещания выполнили — землю отдали крестьянам, заводы рабочим, и везде награбленное разграбили. Лучше от этого стало? Нет, и не могло стать лучше. Потому что земля как родила плохо, так такой же и осталась. И заводы как были отсталыми и опасными, лучше не стали. Железо — оно железом и осталось, хоть кто им владей. Так что большевики обещания поначалу честно выполнили. А стало жить намного хуже. Потому что страна сама с собой воевала. Лучших людей на фронтах Гражданской перебили, промышленность сильно разрушили, и лошадей во множестве на фронта забрали, где их и поубивали шрапнелью. Конечно, большевики могли бы сдаться, чтоб свои в своих же не стреляли. Но кто бы тогда к власти вернулся? Те, кто страну до ручки довел. Так что не сдались большевики, а всех мобилизовали, лучшие свои полки в землю положили, но власть удержали.

— Вот тут бы и начали строить светлое будущее, никто ж больше не мешал, — угрюмо сказал Димка, не вытерпев молчания.

— А некому, Димка, — усмехнулся Колька. — И тогда было некому, и сейчас. Все, кто