Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— А как с режимом секретности?

— А пионерская организация для чего? Устроим турпоход в лес, а там в шалаш и… А физические тренировки можно под лечебную гимнастику замаскировать, или под цирковой кружок.

— А неуспевающих как отчислять? — усомнилась Любка. — Обидятся и разболтают про спецподготовку кому не надо.

— А мы не будем отчислять. Просто тех, кто не тянет, переведем в одну группу — и выведем ее из серьезных дел. Они будут считать, что по-прежнему в КИМе, а на самом деле будут просто пионерами. Если и болтанут потом чего — скажем, наводили секретности для интересу, вроде такая у нас была игра. В эту же группу и детей революционеров стоит определить, которых туда будут привозить.

— Нормально, — оценил Димка. — Товарищ Артем из Берлина вернется, а у нас уже новая группа разведчиков подготовлена.

— А не факт, что он вернется, — ровным голосом сообщил Колька. — Я ему посоветовал там остаться. И маме то же самое сказал. Они обещали подумать.

— Колька!

— Что — Колька? Мы товарищу Артему крепко помогли информацией, в результате он и сам уцелел, когда чистили ВЧК от фракционеров, и маму сумел из-под удара вывести за границу. Но товарищ Артем — не политик. Командир особого отряда ВЧК по борьбе с бандитизмом — это он еще потянет, а в политике его съедят. Примкнет к кому не надо и сгинет в очередной чистке. Если что, пусть лучше послужит революции за границей.

У Любки вдруг понимающе сузились глаза.

— А твоя мама — она случаем не в Иностранный Отдел переведена, а Коленька?

— Я этого не говорил. А вы этого не слышали.

— И чьи мы тогда разведчики, если товарищ Артем не вернется? — недоуменно спросил Димка.

Колька криво усмехнулся:

— Группы старых большевиков, чьи же еще. Они революцию начинали, кому доверять, если не им? Товарищ Артем оставил надежного человека для связи. Но он будет знать только меня. Извините, ребята, в партию сейчас много всяких налезло, как бы до нас не добрались. Всеми рисковать я не имею права. И насчет всех… Левка, тебе с нами в трудовую школу не стоит идти. Ты же музыкант. Ты своей музыкой партии больше пользы принесешь, чем мы все своей разведкой. Есть в Москве курсы при консерватории, общество старых революционеров тебе направление даст и стипендию назначит, через Соцвос оформят, все чисто будет, никто не подкопается…

Левка задумчиво опустил голову.

— Левчик, мы все равно разойдемся своими путями через два года, — настойчиво сказал Колька. — Просто ты — первый. Ты делу революции отдал столько сил, что не всякому взрослому по плечу. Нам тебя упрекнуть не в чем.

— Прав Колька, — пробормотал Марат. — Пора уж тебе пожить мирной жизнью. И мне легче будет. У меня же никого, кроме тебя, нет. А ты когда уходил играть на ночные пьянки руководства ВЧК, ты же по лезвию ножа там ходил! А я же…

Марат сглотнул и замолчал. Потом достал из кармана небольшой пистолет и неловко сунул в ладошку Левке.

— На всякий случай, братишка, — со смущенной улыбкой пояснил он. — Это я… с одной эсеровки-боевички снял. Все рвалась на митинг с товарищем Кировым, ну и… он дамский, но для скрытного ношения самое то.

Левка ответно усмехнулся. Сунул руку в карман. Блеснули на весеннем солнце костяные накладки на рукоятке изящного револьвера.

— Лариса Рейснер, — пробормотал Левка. — Красивая была женщина, буйная. Валькирия революции. Она на людях предпочитала вообще-то маузер, а этот у нее для души был… и для спальни еще. Но выпила сильно и потеряла. А я там внизу играл как раз… Держи, Марат.

— Ну, началось… — протянула Любка. — Митя, тебе пушку подарить?

— А давай! — обрадовался Димка.

— А утащишь?

— От тебя — хоть трехдюймовку!

И осекся Димка, замолчал растерянно. Потому что Любка действительно протянула ему свой «бульдог», который ей минимум дважды спасал жизнь.

— Так я, так мне ж нечем… — пробормотал он в смятении.

— Дурачок ты, Митя, ничего в жизни не понимаешь. Держи, пока не передумала.

— И-и, хором! — радостно скомандовал Колька.

И над Грязнушкой грянуло весело и звонко:

— Тили-тили-тесто, жених и невеста!

А потом они просто плакали перед расставанием. Потому что революция — она такая, в ней слезы и радость рядом, а смерть так и вовсе всегда над головой.

Конец первой части.

Вторая часть

Глава 8

Любка

Легковушка команданте Фернандеса вывернула из переулка, стремительно развернулась и затормозила в клубах пыли.

— Мигель!

Из дома со сгоревшей крышей неторопливо вышли несколько бойцов революционной испанской армии. Кто-то сплюнул с пренебрежением под ноги, кто-то демонстративно отвернулся. Невысокий крепыш с черной повязкой на голове насмешливо отсалютовал команданте винтовкой. Охрана команданте на заднем сиденье автомобиля ответила ему злыми взглядами и дулами винтовок.

— Мигель, чертов засранец! — крикнул команданте сердито. — Чтоб удержал позиции до завтрашнего вечера! Пока не пройдет эвакуационная колонна, ни шагу назад! Хоть раз проявите свою доблесть не за столом с выпивкой! Ты понял меня, Мигель? Это приказ командования!

— Фернандес, а что ты сделал, чтоб мы удержали позиции? — ответно заорал Мигель. — Может, танки нам прислал? Нет? Нас чертовы франкисты долбят из пушки, что мы ей сделаем своими винтовками, а, Фернандес? Я половину отделения за вчера потерял! Настоящих мужчин, не ровня тебе!

— Нет танков и не будет! — отрезал команданте. — Вот вам ящик гранат, радуйтесь этому! И подкрепление примите!

— Подкрепление? — недоверчиво прищурился Мигель. — Это твои подручные, что ли, подкрепление? А они знают, с какой стороны у винтовки ствол?

Худая женщина в форме интербригад с винтовкой на плече и тощим вещмешком в руке выбралась из машины и спокойно сказала:

— Я подкрепление.

Горластый крепыш недоуменно уставился на нее. Потом перевел взгляд на команданте.

— Фернандес, это ты так надо мной издеваешься, да? Зачем нам эта чика?

— Придержи язык, придурок! — буркнул команданте. — Она из разведки, понял? Из настоящей разведки! И когда тебе сообщали, где и какими силами двинутся боши — это она тебе сообщала! Товарищ Чана достойна самого уважительного отношения!

— Спасибо за похвалу, команданте, — неодобрительно сказала женщина. — Особенно за то, что обо мне теперь знают с обеих сторон фронта все, у кого имеются уши.

Фернандес безнадежно махнул рукой, мол, да какая теперь разница, упал на сиденье и повелительно махнул рукой. Охранники выставили на дорогу ящик с гранатами, и машина унеслась обратно в клубах пыли.

— Коммунист! — с отвращением процедил Мигель. — Сам как баба,