Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Еще бы! — поднял голову пан Здись. — Мы же с вами оба поляки... Да! Я хочу еще поэкспериментировать с приготовлением еды. Если выйдет что-нибудь заслуживающее внимания, сразу пришлю вам результаты.

— Буду рад, — разулыбался Веселуха.

На следующее утро Веселуха думал отбыть в Петербург, но неожиданно оказалось, что с ними готов иметь дело некто Вацлав Кармашек из Праги. Веселуха комментировал это так:

— Придется понижать градус... Пиво после старки! Ну что ж, выбирать не приходится.

На российских просторах может показаться, будто от Польши до Чехии рукой подать. Некоторые даже путают чехов и поляков. Но все это в корне неверно: в пробке на границе «Амарант» простоял часа три, а сходство сказалось только в наименовании «пан». Во всем остальном и Веселуха, и Паша Ненашев, и Лукин, и Рябинин, и Денежкина отметили большую разницу.

— Русские! — фыркнул Кармашек. — Петербург! Я там был один раз, лет десять назад. И это вы называете пивом? Нет, я не поеду к вам, у вас очень опасно, а мы цивилизованные люди... Мы почти что немцы!!!

На этом высказывании пробрало даже Пашу Ненашева, который гордо именовал себя безродным космополитом.

— Ни хрена себе патриотизм! — подивился он.

Впрочем, впоследствии оказалось, что чванится Кармашек только в трезвом состоянии, — и госпожа Денежкина сделала смелый, парадоксальный, но в чем-то верный вывод:

— Я поняла. Пьяные чехи — это поляки. А пьяные поляки очень похожи на нас.

— Пьяные все похожи, — возразил суровый Рябинин. — На свиней. И чем больше выпьют, тем больше сходство.

И вот, когда Веселуха довел Кармашка до полного сходства (не одним пивом, надо сказать, но также и припасенной бутылкой водки «Флагман»), чех таинственно поманил его толстым пальцем в каморку, обитую темными дубовыми панелями.

— А что я вам скажу, — просипел он. — Такое дело! У вашего прибора случайно обнаружилась еще одна функция. Вот я вам расскажу, а вы посидите, а то вы упадете.

Сидеть в каморке было совершенно негде, и Веселуха опустился на пол.

— В общем, — доложил Кармашек, — ваш прибор лечит кариес. Только не падайте. Да, лечит. Затягивает дырки в зубах... Если это дело обнародовать, все дантисты... и все мировые производители зубной пасты... хе-хе! положат зубы на полку! Чур, половину денег мне!

— Ладно, а как вы это обнаружили? — спросил Веселуха, хрюкая в горсть.

— Ну, — протянул Кармашек, — я тут недавно вложился в зубы... так капитально потратился! а пломба, мать ее!

Кармашек сплюнул.

— Ну, вот я и говорю... при нем...

— При ком??

— При приборе вашем, говорю... мол, вот бы проблем никаких не было с зубами! И я прям почувствовал — дырку-то затягивает... как прорубь в морозный день!

— А новые зубы не растут? — давясь смехом, проговорил Веселуха.

— Н-нн... не знаю, — серьезно ответил Кармашек. — Эт надо будет... проверить.

Веселуха не выдержал и зашелся хохотом. Утром он рассказал про дырки Рябинину, и тот тоже довольно долго смеялся.

— А заказов-то прибывает и прибывает! — сказал им Паша Ненашев. — Мне еще три письма пришло: из Австрии, из Италии и из Ирландии.

— В Италии сейчас выборы, — сказал Веселуха, который всегда все знал о политике. — Полетели в Ирландию.

— Я в Ирландию не полечу! — перепугалась Наталья Борисовна Денежкина. — Там террористы. Давайте сначала в Австрию.

— А вдруг при нас начнут банк грабить? — спросил Лукин. — Я же не выдержу и присоединюсь.

— А я знаю, почему вы хотите в Ирландию, Ян Владиславович, — сказал дерзкий Паша. — Там...

Веселуха порозовел: Паша был прав.

И они полетели в Ирландию пить можжевеловку. «Ах, природа! партизаны! — думал романтик Рябинин, вздремывая. — Вереск! Ирландское рагу».

Куча огней сияла им сквозь крутой туман: заводы, фабрики и мосты. Может быть, где-то там, за городом, были в Ирландии и те кругленькие холмики, и рябые озера, о которых рассказывали им другие, но не в том районе. Зато ирландец, с которым они имели дело, оказался рыжим, и фамилия его была О’Коннор. Это ужасно умилило госпожу Денежкину.

— Вот прямо так! — смеялась она. — Может, он засланный?

— Вы не принимаете во внимание, — указал ей Паша Ненашев, — что в России тоже довольно много русых голубоглазых Иванов. У меня лично есть знакомый — русый голубоглазый Иван. Ашкинази Иван Абрамович.

С можжевеловкой Веселуха оттянулся по полной. Ирландец почуял, что Ян Владиславович знаток, и позвал его, кроме официальной встречи, отметить день рождения его друга. Пили в каком-то большом цеху — сверху лежали тяжелые металлические балки, а оба друга О’Коннора оказались программистами

— Говорить ому? — толкнул один из них О’Коннора в разгаре пьянки.

— Да говори, чего уж тут, — махнул рукой тот.

— В чем дело? — заинтересовался Веселуха, который уже, что называется, просек фишку. — Мой прибор завязывает шнурки? топчет кур? пишет стихи?

— Хуже, ответил программист. — Он играет в покер.

— То есть до такой степени? — удивился Веселуха. — Ну, и как? Хорошо хоть играет-то?

— Не садись! — заверил О’Коннор. — Мы вообще-то все смолоду мастера, но до вашего прибора нам далеко. Уделал нас всех по самое никуда.

— И еще одно, — но это уже не так интересно, — добавил именинник. — У меня знакомый есть, он интернет-трейдингом занимается... ну, ценными бумагами на Лондонской бирже спекулирует... Так ваш прибор...

— Спот, — сказал Веселуха, — своп... блин... стоп, то есть. Я знаю.

— А, ну так неинтересно, — протянули ирландцы. — Мы уж думали... патент на новое применение.

Веселуха тяжело вздохнул.

— Какие же вы все меркантильные! — высказался он.

На следующее утро он вышел во двор, встряхнулся, построил сотрудников клином, и «Амарант» полетел в Швейцарию. Там, поросшие еловой шерстью, возвышались горы, там дырки прорывались в сыре, а еще Веселуха крепко надеялся на пунш и грог.

— Любезная моя шпионка, вы знаете немецкий? — спросил он Койотову.

— Я знаю только русский, — призналась переводчица. — Просто я всегда понимаю, что мне говорит собеседник, и стараюсь ответить ему, а язык тут ни при чем.

Австрия оказалась вся зеленая, белая и в клеточку — белое небо, зеленые поля, дорожки, выложенные плиткой.