Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

Застёгивалось спереди на три пуговицы — крупные, деревянные, обшитые тканью, чтобы не блестели. Сзади лямки шли крест-накрест, а по низу проходил ремень с пряжкой, чтобы подтянуть по фигуре.

Швы двойные. Углы карманов усилены.

— Ну как? — Зоя смотрела на меня с таким выражением, будто сдавала экзамен.

— Надену?

— Надевай!

Я натянул поверх гимнастёрки, застегнул, подтянул ремень сзади. Эх, жаль ППД и магазины сдал в оружейку в штабе… Ну ничего, вернусь проверю.

Прошёлся. Присел, потом лег.

Сидело плотно. Не болталось, не тянуло.

— Зой.

— Что?

— Это гениально.

Она порозовела.

— Это Дуся шила, она у нас лучшая по брезенту. И вот тут, смотри, мы подложили в спину два слоя, чтобы лямки не резали. Ты же говорил, что вы с мешками ходите.

— Сколько таких можете сделать?

— Ну… — Она прикинула. — После Первого мая — штук десять за неделю. Если брезент дадите свой, а то у нас казённый, за него отчитываться.

— Дам.

Я стоял в этой штуке посреди пошивочного цеха, под взглядами трёх швей, и думал, что взвод от такого просто взвоет от счастья. Это же какое облегчение на маршах и на учебе…

А потом посмотрел на часы.

Без четверти шесть.

— Зой. Мне пора.

Она замолчала на полуслове.

— Уже?

— Мне к семи на вокзал. Встречать начальство из Москвы.

— Так ты же только приехал…

— Я знаю.

Она стояла, и лицо у неё делалось как у ребёнка, у которого отбирают что-то, и он ещё не решил, плакать или нет.

Потом решила не плакать.

— Ладно, — сказала она. — Служба, я понимаю.

Проводила меня до проходной. Мимо дедка в железнодорожной фуражке, мимо гипсовых Тарасов Григорьевичей, которые ничуть не изменились и вроде бы их даже стало больше.

У ворот остановилась.

— Коля.

— Что?

— Когда теперь?

Я хотел соврать что-нибудь бодрое, и не смог.

— Не знаю, — сказал я. — Правда не знаю. Завтра и послезавтра проверка, потом у нас прыжковая подготовка… Я позвоню. И постараюсь вырваться, как только смогу. Обещаю.

— Постараешься.

— Зой, не кисни. Самому паршиво!

— Всё-всё. — Она мотнула головой и вдруг улыбнулась, хотя глаза уже были на мокром месте. — Иди. А то опоздаешь к своему начальству, тебе ата-та-та сделают.

Обняла — коротко, крепко, ткнувшись лбом мне в грудь.

И убежала обратно во двор киностудии, не оборачиваясь.

На вокзал я приехал в настроении хуже некуда. Еле успел заскочить в штаб, взять черную эмку, что выделили для встречи московского начальства. Всю дорогу подгонял пожилого водителя, он даже на одном из светофоров на красный проскочил.

Одесский вокзал жил своей вечерней жизнью: носильщики с тележками, торговки с пирожками, кто-то ругался из-за места, где-то плакал ребёнок.

Пахло углём, гарью, жареными семечками.

Поезд пришёл в девятнадцать ноль девять.

Он вкатился, шипя и лязгая, обдал перрон паром, и вдоль состава сразу побежали, засуетились, полезли встречающие.

Мой вагон был номер 3, я решил не брать носильщиков — небось москвич налегке приехал. Все-таки не отпуск…

Проводник открыл дверь, спрыгнул, откинул подножку.

И первым из вагона выскочил военный.

Прямо выпрыгнул — молодо, легко, не по-начальственному. Поджарый, среднего роста, темноволосый, бритый до синевы. Густые брови, серые глаза…. Гимнастёрка новенькая, в петлицах три шпалы.

Военный забрал с подножки чемодан, обернулся.

Посмотрел на вокзальное здание, на башенные часы, на носильщиков, на бабку с семечками.

Тяжело вздохнул.

И сказал — негромко, себе под нос, но я стоял в трёх шагах и услышал каждое слово:

— Ну что, котаны… Вот мы и приехали. Будем качать тему теперь тут.

У меня внутри всё оборвалось.

Котаны?!! Качать тему?!?

— Тим?.. — сказал я одними губами.

Глава 9

Первым надо сказать, отреагировал ИИ.

— Слушаю — ответил он, но я был все еще в ступоре и не отреагировал. Все разглядывал плашку возле головы военного. Она была странная, выделена зеленой рамкой, с подмигиванием.

Юницкий Лев Романович. Западное отделение 2-го (Агентурного) отдела Разведупра РККА. Уровень 27.

Внимание! Обнаружен участник программы бета-тестирования.

Сессия BT-0051.

Начата загрузка обновления.

Что за обновление⁈

Военный таращился на меня во всю, видимо тоже изучая плашку над моей головой и похоже тоже получил уведомление об апдейте. Мимо протискивались пассажиры поезда, встречающие…

— Товарищ краском! — поторопил Тима проводник с подножки— Освободите проход, мешаете

Тот вышел из ступора, вонзился в меня взглядом:

— А ты…

Я выхватил у Тима чемодан из руки, козырнул:

— Краском Ковалев. Назначен вашим встречающим от дивизии.

Показал глазами в сторону станционного буфета. Дабы тут не отсвечивать. Военный внял моему сигналу, потопал следом. И даже вопросы на ходу не стал задавать.

Буфет был почти пуст.

Мы взяли два стакана чая и бутерброды с колбасой — по гривеннику, и колбаса выглядела оптимистичнее, чем была на самом деле, — и сели в дальний угол, за столик у окна, где никого.

Тим сел напротив.

И молчал.

Он смотрел на меня — точнее, чуть выше меня, туда, где, надо думать, висела моя плашка, — и был очень бледен. Бритый до синевы, с этими своими густыми бровями, в новенькой гимнастёрке с тремя шпалами.

Чужое лицо. Совершенно чужое, я бы в жизни не узнал.

А вот слова были его.

Из репродуктора над буфетной стойкой играло радио. Женский голос, лёгкий, эстрадный, с оркестриком:

…Моя лилипуточка,

Моя любовь!

Слова перепутавши,

Пою без слов:

Ля-ля-ля-ля-ля-ля,

Ля-ля-ля-ля-ля ля,

Моя лилипуточка,

Мечта моя!…

— Не узнал? — сказал я.

Он вздрогнул.

— Я вижу, что игрок. По плашке. — Голос у него был тоже чужой, ниже, чем у настоящего Тима. — Сессия ноль-ноль-сорок семь. А ты кто?

— Лёха.

Он уронил бутерброд. Колбасой вниз. И секунды три сидел с открытым ртом.

— Серьёзно⁈

— Тише.

Он огляделся — быстро, профессионально, будто всю жизнь этим занимался, — подобрал бутерброд, положил на тарелку и сказал уже вполголоса, но с прежним изумлением:

— Лёха⁈ Ефремов?

— Он самый.

— Ох ты ж… — Он потёр лицо, тут же вскинулся. — Про vr-кому знаешь? Выходить из игры пробовал?

— Знаю, пробовал. Тоже влетел в это дерьмище.

Быстро обсудили ситуацию. Юридический департамент, уведомление, процессуальная проверка, тикеты… Что респауна нет и выхода нет. Все совпадало.

— Мне полтора месяца назад прислали уведомление, — сказал я. — Официальное. Тело в капсуле, состояние комы, дело у юристов. А потом мать подала в суд, и меня признали недееспособным, и теперь мои письма подшивают в дело как техническую информацию.

Тим сидел, кивал:

— Такая же бодяга, чел… Тоже родаки подали в суд.

— Да, влипли. У матери подписка на имплант скоро встанет, мне бабки нужны. А я тут застрял!

Скрипнул зубами, отпил чая, чтобы успокоиться. Была все-таки надежда, что Скайнет что-то выплатит отступного, да и за внутриигровые события капнуло на счет — если я недееспособный, то мать должна получить доступ к счету. Это если ей смартфон мой не отдали. А если отдали, то