Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Кривые толпы постепенно обретали четкие очертания квадратов. Топот тысяч ног неумело пытался слиться в единый, рокочущий лад.

Смерть закованной в сталь коннице рождалась прямо в грязи, под моросящим ледяным дождем. Тяжелая пехота. Непреодолимый лес длинных копий. Плотно сомкнутые ряды, не ведающие животного страха.

Развернулся. Зашагал обратно к крепостным стенам. Огромные кованые ворота медленно отворялись, покорно впуская хозяина.

Предстояло много работы. Кузни ревели, выплевывая новые клинки и граненые стрелы для скорострельных машин Леонардо. Медные трубы остывали, ожидая свежих порций порохового зелья.

Но грядущая битва выигрывалась не только на кровавых полях, но и в тихих, обитых резным деревом покоях.

Смерть римского понтифика открыла небывалые врата возможностей. Святой Престол пустовал. Кардиналы метались в дикой панике, словно крысы на тонущей галере. Идеальное время для безжалостного удара в самое сердце старой веры.

Шаги гулко отдавались под сводами длинных коридоров Палаццо. Стража замирала каменными изваяниями.

Требовалось посадить на пустующий трон нужного человека. Покорную марионетку, послушно дергающуюся на прочных золотых нитях веронской казны.

Впереди ждали долгие раздумья, шифрованные письма и тайные встречи во мраке ночи. Большая игра требовала предельно точных ходов. А пока за окнами, в холодном поле, сотни глоток истошно ревели новые боевые клятвы, вознося имя правителя Вероны несравнимо выше забытых небесных святых.

Тяжелые дубовые двери глухо захлопнулись, начисто отсекая рев грязного двора. Тепло жарко натопленного очага приятно ударило в озябшее лицо. Стянул промокшее суконное корзно, небрежно бросил на крышку окованного железом сундука. Сапоги оставили на чистом каменном полу грязные, мокрые следы.

Подошел к окну.

Внизу, под косыми секущими струями осеннего ливня, месили рыжую глину тысячи лаптей. Квадраты пешего строя медленно обретали нерушимую твердость. Пики длиной в два человеческих роста тяжело кренились под порывами ветра, но гвардейцы не знали пощады. Древки алебард в руках ветеранов мерно опускались на крестьянские спины. Удар по коленям — строй обязан стоять монолитом. Смерды падали в лужи, харкали кровью, но упрямо поднимались, крепко сжимая оружие.

Новая рать рождалась в муках, боли и непролазной слякоти. Смерды учились держать длинные копья ровно, не разрывая сомкнутых рядов. Ледяная вода текла за шивороты, но никто не смел покинуть строй.

Фанатизм, влитый в уши недавней проповедью на грязной телеге, жег сердца жарче любого костра. Вчерашние нищие искренне поверили в земного избавителя, даровавшего хлеб и сталь. Слепая, истовая вера оказалась крепче господского кнута. И эта обретенная вера пугала куда сильнее пороховых машин Леонардо.

Отвернулся от мутной слюды. Огонь в широкой печи жадно жрал сухие поленья, разбрасывая багровые отсветы по каменным стенам.

Шагнул к столу. Налил горячего сбитня из медного кувшина в глиняную братину. Отпил мелкими, неторопливыми глотками. Пряное варево с медом и травами обожгло нутро, прогоняя стылую сырость.

Опустился в кресло, обитое потертой воловьей кожей. Взял пухлый пергаментный свиток. Сургучная печать давно сломана. Внутри таились имена тех, кто нынче суетливо делил власть в Вечном Городе. Пурпурные мантии, золотые кресты, бездонная человеческая алчность.

Развернул пергамент. Желтоватая кожа тихо хрустнула. Взгляд побежал по строкам, выведенным рукой верного соглядатая из южных земель.

Гордые римские роды вцепились друг другу в глотки. Семейство Колонна жаждет свежей крови семейства Орсини. Орсини точат длинные кинжалы на Савелли. Святой Престол пустует, покуда хищники рвут на куски богатую добычу.

Выбирать сильного и родовитого волка гибельно. Сильный волк быстро вспомнит о былой гордости и немедленно призовет крестовый поход на непокорный север Италии. Требовался жирный, безвольный боров. Трус, любящий сладкую похлебку несравнимо больше небесных кущ.

Купить наместника Бога за презренный металл. Откровенная, злая насмешка над веками церковного владычества. Тысячелетиями прелаты продавали прощение грехов за звонкую монету. Пришел черед купить самих прелатов оптом. Вместе с мнимой святостью, крестами и древними соборами.

Палец скользнул по списку. Остановился на одном имени. Кардинал Лотарио. Епископ из южной епархии. Тучен телом, крайне слаб духом. Держит обширный двор, безмерно погряз в блуде, должен флорентийским менялам целое состояние.

Идеальная кукла для прочных нитей. Лотарио не станет брезгливо спрашивать, откуда взялось богатство. Кардинал попросту откроет жадную пасть.

Сквозняк шевельнул пламя высоких восковых свечей. Воздух в теплых покоях неуловимо потянул горьким миндалем и старой кровью.

Поднял глаза от свитка.

В темном углу, возле тканого гобелена, бесшумно соткалась серая фигура. Старец Горы явился словно дух мщения, не издав ни единого звука.

— Курия в великом смятении, — прошелестел тихий, совершенно безжизненный голос. Слова падали, подобно сухому песку. — Смерть наместника посеяла жуткую смуту. Кардиналы прячутся за крепкими дверями дворца, панически боясь яда в каждой подносимой чаше.

— Страх — доброе семя, — холодная усмешка искривила губы. — Из сильного страха вырастает полная покорность. Но животный страх нужно щедро полить серебром. Кто имеет наибольший вес среди этой своры?

— Кардинал Лотарио имеет много тяжких долгов и крайне мало чести, — бесстрастно ответил ассасин, не меняя позы. — Остальные слишком горды, дабы слушать чужака. Лотарио же слушает лишь спасительный звон монет.

— Значит, наденем тиару на эту свинью, — задумчиво произнес вслух, откидываясь на высокую спинку кресла. — Лотарио продаст ключи от Рая без лишних торгов. На престол взойдет марионетка, и каждое слово папской буллы будет продиктовано из Вероны. Сколько золота потребуется для дела?

— Три тяжело груженые телеги. Чистое золото и полновесные венецианские дукаты. Придется щедро купить голоса еще дюжины кардиналов. Подкупить дворцовую стражу. Нанять продажных писцов для верного счета при тайном голосовании.

— Забирай четыре, — жестко отрезал, обрывая торг. Свернул пергамент, отбросил на край дубового стола. — Осечки быть не должно. Верона дает самую высокую цену за пустующий престол. Но если кардинал возьмет богатство и нагло предаст…

— Предавший потеряет голову несравнимо быстрее, чем успеет дочитать короткую молитву, — шелест серой ткани в темноте прозвучал неумолимым приговором. — Братство проследит за каждой отданной монетой. Никакой жалости к отступникам. Золото всегда надежнее кинжала, но кинжал всегда готов поправить оплошность.

Встал с кресла. Заложил руки за спину, мерно