Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

А затем купец с размаху грохнул кулаком по столешнице, пустив по столу мелкую дрожь.

— Морн! — взревел он, давясь собственной злобой. — Не видать тебе никакой поставки металла, понял⁈ Я ни за что не переоформлю этот контракт на тебя!

Он брызгал слюной, переводя налитый ненавистью взгляд с меня на Мойшу.

Я же оставался абсолютно спокоен. Плюс-минус чего-то подобного от этого кадра я и ожидал, так что никакого сюрприза не получилось.

— Не держишь свое слово, значит? — ровным тоном уточнил я, даже не моргнув.

— Какое ещё слово⁈ Вы всё с самого начала подстроили! — продолжал орать купец, активно размахивая руками прямо перед моим носом. — Ты заранее сговорился с моими врагами и изначально знал, что получишь эти приглашения! Спектакль разыграли, суки! Да ты обыкновенный мошенник! Теперь-то я отлично понимаю, почему родной папаша от тебя отказался!

Зал окончательно оцепенел. Напряжение в воздухе встало такое, хоть ножом режь. Мойша рядом со мной вжал голову в плечи и едва не слился с лавкой, а Вика инстинктивно начала крутить кольцо-артефакт на пальце.

Я неторопливо взял салфетку, смахнул с рукава пару мелких капель чая и аккуратно отложил её в сторону. После чего спокойно поднялся с лавки и выпрямился во весь рост, полностью накрывая купца своей тенью.

— А ну-ка повтори… как ты меня назвал?

Глава 4

Долги надо платить

Купец икнул, попятился на полшага и упёрся спиной в тяжелую грудь своего охранника. Повторять сказанное он, судя по всему, резко передумал. До спесивого торгаша наконец дошло главное правило этого мира: статус Великого Дома не смывается даже временной опалой. Так что перед ним стоял не просто наглый подросток с претензиями на важность, а человек с сильной кровью и серьёзными возможностями. Пусть и временно отлученный от семейного кормушечного аппарата.

И вот этот купчишка додумался назвать меня мошенником при всём честном народе. За подобные выкрутасы в высшем обществе головы отлетали со свистом и без лишних разбирательств. Не от моих рук, разумеется. Я всё-таки человек исключительно миролюбивый и максимум сверну рыло набекрень для профилактики, а вот другие представители Великих Домов точно бы не стали церемониться и выписали мужику билет на тот свет без права на апелляцию.

Так что повезло пузатому, что свой дневной лимит по набитым мордам я с лихвой закрыл ещё до завтрака.

Поймав мой спокойный, слишком уж будничный взгляд, купец мгновенно сдулся. Спесь слетела с него в одну секунду, уступив место здоровой животной панике. Заплывшие жиром глазки хаотично забегали по моему лицу, пока сам он всеми силами пытался слиться с наемником и стать хотя бы вдвое меньше.

Зал таверны окончательно впал в анабиоз, превратившись в немую декорацию, где с десяток посетителей застыли с поднятыми кружками в предвкушении кровавой разборки. Но начинать дела в новом городе с публичного мордобоя казалось паршивой визитной карточкой, пусть даже конкретно этот торгаш с особым усердием напрашивался на наглядный урок.

Однако я всегда считал, что пускать в ход кулаки — это последнее дело. Нет уж… дураков надо воспитывать без лишнего шума, попутно выжимая из ситуации максимальную выгоду для собственного кармана.

Звенящее напряжение в зале неожиданно разрядил звук торопливых шагов со стороны кухни. К нашему столу на всех парах подлетала миленькая юная официантка. Судя по румяным щекам и выбившимся из-под чепчика прядям, бедняжка полчаса не разгибаясь простояла у жаровни, а потому понятия не имела о развернувшейся здесь драме.

Это счастливое неведение накрылось ровно в тот момент, когда девчонка затормозила у самой столешницы. Поочередно встретившись взглядом с возвышающимся во весь рост мной, перепуганным купцом и двумя угрюмыми магами с татуировками на бицепсах, она тихонько, по-мышиному пискнула. Руки ее заметно задрожали, но врожденная исполнительность всё же пересилила испуг.

Пытаясь как можно быстрее закончить работу и сбежать, девчонка принялась с молниеносной скоростью выкладывать завтрак.

Первым на дубовую доску с пылу с жару опустился тяжелый поднос, на котором аппетитно скворчала яичница. Ее ярко-желтые желтки подрагивали от каждого движения дрожащих рук девчонки, а рядом исходили соком сочные, подрумяненные сосиски.

Вслед за ними на стол с глухим стуком встали четыре кружки, выплеснув густой аромат луговых трав и меда. Завершили этот натюрморт пышные, еще горячие сдобные булочки. Запах сливочного масла и корицы оказался настолько мощным, что мгновенно перебил висевшую в заведении агрессию, заставив животы у половины замершего зала предательски уркнуть.

Даже Сизый, сохранявший до этого каменную физиономию, не выдержал. Он слишком хорошо меня знал и мгновенно считал смену обстановки: раз я подпустил к столу девчонку с едой, значит, резать никого прямо сейчас не планирую.

Окинув оценивающим взглядом румяные булочки, он перевёл взор на парализованного страхом торгаша и абсолютно искренне высказался:

— Считай, мужик, что эта девчонка со своими аппетитными булками только что спасла тебе жизнь.

От этого заявления Вика, всё это время напряженно крутившая кольцо на пальце, поперхнулась воздухом от возмущения. Она аж зашлась в коротком кашле, вылупилась на Сизого и одарила его таким ошалелым взглядом, словно вместо боевого товарища неожиданно материализовался потирающий руки маньяк.

— Фу, Сизый, ну ты и извращенец! — выдохнула она с неописуемым отвращением. — Ей же на вид не больше семнадцати!

Наше недоразумение замерло, так и не донеся руку с топырящимися перьями до тарелки, и уставился на Вику с искренним изумлением. На его пернатой, выразительной физиономии отразился глубочайший мыслительный процесс: Сизый наклонил голову сначала в один бок, потом в другой, пока клюв чуть приоткрылся, а шестеренки в голове со скрипом прокручивали сказанное. Когда же до голубя наконец дошла вся двусмысленность собственного ляпа, вся боевая невозмутимость развалилась на куски.

— Да вы чего совсем с дуба рухнули⁈ Я про те, что на тарелке! — моментально взвизгнул он, сменив баритон на фальцет и судорожно тыча мозолистым пальцем в сдобную выпечку. — Вон они, с корицей, дымятся ещё! Я про еду говорил, про жратву! Какая девчонка, вы чего из меня делаете… ну этого… ну вы поняли!

Сама официантка, до которой подтекст реплики дошёл с небольшой задержкой, мгновенно вспыхнула маковым цветом от кончика носа до самых ушей. Не издавая больше ни звука, она с писком испуганного суслика прижала пустой поднос к груди, крутанулась на каблуках и на всех