Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

– Не извиняйся, Кэмерон. Я поступала с моей сестрой гораздо хуже, чем ты. Я понимаю. Если кто-то и может понять, то только я.

– Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы я сдался, как ты, когда потеряла Габби, – признался я. Эта мысль не раз приходила мне в голову в этом проклятом дворце ужасов. – Сжечь дотла весь мир. Чтобы было бы не так больно.

– Это ничего бы не изменило, – сказала она.

Я перевел взгляд на нее.

– Говоришь так, будто знаешь, о чем речь.

Дианна провела рукой по лицу и глубоко вздохнула, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Я боялся, что мои слова прозвучат для нее как пощечина. Я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я бросаю ей в лицо ее прошлое.

– Это другое. Мне было… очень грустно и очень одиноко, и это было единственное, что помогало мне что-то чувствовать, по крайней мере, мне так казалось. Кормежка? Да, она делает тебя сильнее, но тебе не обязательно становиться таким же убийцей, как я. А секс? Он был бессмысленным. В этом ты прав. Все, что я сделала, – это причинила боль Самкиэлю, и ты знаешь, что я этого хотела. Я хотела прогнать его, доказать себе, что наше чувство никогда не было настоящим, что наши отношения ничего не значили. Я хотела, чтобы он ненавидел меня так же, как я ненавидела себя, может быть, даже наказал меня. Но все, что я делала, – это лгала себе и пыталась похоронить свои чувства. Я любила его до того, как умерла Габби, и я винила его и себя в ее смерти. Я искренне верила, что ее убила моя любовь к нему. Конечно, это было не так. Тебя обратил психопат, управляемый другим психопатом, который хочет править мирами. Так что нет, это не поможет.

Я изучал ее, чувствуя, как между нами возникает глубокая связь.

Дианна понимала.

– Я ненавижу себя.

– Почему?

Слова бурлили у меня в горле, готовые вырваться наружу. Они жгли и молили о свободе, и я собирался дать им эту свободу. Дианне нужно было многое признать, чтобы исцелиться, и мне пора было начать.

– Потому что из-за меня убили его сестру.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я почувствовал, как с моих плеч словно свалилась гора. Как будто то, что я так долго держал это в себе, загнало меня в ловушку ненависти к себе. Это было глупо и безрассудно.

Она нахмурила брови.

– Что?

– Это было задолго до того, как сформировалась Рука, задолго до того, как я с кем-то подружился. – Я сглотнул подступивший к горлу ком. – Это мой грязный секрет, и Каден использовал его против меня. Из-за меня погибла сестра Ксавье, потому что меня слишком долго не было на месте. Вместо того чтобы отправиться на задание с Атосом, я хотел отоспаться после похмелья. Вместо меня они отправили Крайэллу и ее команду, и… Может быть, мне всегда было суждено стать Иг'Моррутеном. Сейчас это единственное, что кажется правильным, и, думаю, ты тоже иногда чувствуешь то же самое.

Дианна посмотрела мне в глаза и сказала:

– Не буду врать. Я ощущаю себя больше собой, когда превращаюсь. Осознание того, что я могу защитить тех, кого люблю, было сбывшейся мечтой, и я наслаждалась этим. Но, Кэмерон, ты не убивал его сестру. Ты был молод, пьян и хотел выспаться. И что с того? Ты понятия не имел, что произойдет, и не мог этого предвидеть. Перестань винить себя.

Ее слова задели меня за живое. За то, что я прикрывался юмором, смехом и словами, чтобы осчастливить других, в то время как сам чувствовал, что умираю внутри. В каком-то смысле Дианна была права. Я знал это, но так и не смог себя простить. Ксавье потерял самого важного для него человека, и это была моя вина. Как я мог? Вся наша дружба строилась на моей вине.

Я покачал головой, обхватив руками колени.

– Я чувствую себя таким виноватым.

– Это было не намеренно, – сказала она.

– А вот моя дружба с ним – была, – сказал я, обхватив руками ноги. Даже боль от все еще заживающих ожогов не сравнится с болью в моей груди. – Ему было так грустно, Дианна. Я просто хотел сделать так, чтобы ему стало легче, и у меня получилось, но… Я никогда не смогу ему рассказать об этом. Он меня возненавидит.

Она приподняла одну бровь.

– Давай сначала спасем его, а потом ты решишь, что ему нужно знать. Но поверь мне, когда я говорю, что ложь только навредит вам обоим.

Уголки моих губ приподнялись в печальной улыбке. Она так сильно изменилась. Раньше Дианна была воплощением чистой ярости и гнева, а теперь утешала меня и давала советы по отношениям. Самкиэль действительно помог ей, но он всегда видел ее настоящую. Он был прав все это время. Мы никогда не знали ее настоящую до того, как она потеряла сестру. Дианна всегда была защитницей. Теперь у нее была сила огня, чтобы подкрепить это.

– Ты так воодушевлена, потому что вы наконец-то вместе? – спросил я.

– Может быть, – улыбнулась Дианна, и от этой улыбки ее глаза засияли, но не красным светом зверя, хотя я подозревал, что ее часть Иг'Моррутена чувствует то же самое. В ее взгляде я увидел чистую, неподдельную любовь. – Самкиэль хороший. Он всегда был таким, как и Габби. Они видят хорошее во всех и во всем, и если я говорю, что люблю их, то должна соответствовать. Поэтому я каждый день стараюсь быть тем, кого они видят, когда смотрят на меня. Мне повезло, что я знаю, что значит быть любимой, и я сделаю все, чтобы его защитить.

Мои губы растянулись в улыбке.

– Ты уже дважды сказала, что любишь его. Вы, ребята?..

Атмосфера в комнате изменилась, и на ее лице появилась улыбка, которой я никогда раньше не видел. Это была чистая, сияющая радость.

– О, еще лучше, – она подняла руку, пошевелив одним пальцем. На нем блестело кольцо, сияющее даже в темной камере. Я узнал камень и понял, что он был создан из расплавленной породы. Интересно, рассказал ли он ей об этом.

– Не может быть, черт возьми, – я ахнул и вскочил на ноги. Игнорируя боль, пронзающую каждый нерв, я подошел ближе. – Это то, что я думаю?

Она кивнула и посмотрела на кольцо так, словно оно значило для нее больше