Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

пряча лицо, и я, всмотревшись, вспомнила, как Уна говорила, что лишила принцессу прежней красоты. Левая щека была обезображена грубым, едва зажившим рубцом – самой малости ведьме не хватило, чтобы перерубить тонкую переносицу.

-Я рада видеть тебя, братец, - ласково пропела ведьма, обращаясь к Огасто, который не выказал никакого удивления из-за такого обращения, да и вряд ли вообще сохранил способность чему-то удивляться. – Присаживайтесь за мой стол, только вас и ждали. И ты, милая Вейдена, садись. Здесь собрались самые близкие люди, никто и не подумает насмехаться над твоим уродством.

Герцогиня вздрогнула, как от удара, однако гордый разворот ее плеч остался прежним – ведьме не удалось сломить ее, и я невольно испытала гордость за свою прежнюю госпожу.

-Я знаю, милая, как тяжело терять красоту, - продолжала Уна, не скрывая злорадства. – И если ты будешь послушна мне, то я помогу в твоей беде. Когда пожелаешь вновь стать прежней красавицей - просто выполни мои приказы, а я взамен подарю тебе чары, скрывающие этот ужасный шрам. Спроси у своего мужа, честно ли я выполняю условия сделок, держу ли слово? Если мы договоримся между собой, то никто и никогда не увидит тебя в таком жалком обличии. Я могла бы наслать на тебя колдовство, которые сломит твою волю, но, право же, нам куда проще условиться по-доброму, крохотное заклинание личины сотворить намного проще…

Однако Вейдена упрямо молчала, все так же глядя себе под ноги. Огасто, ничего не замечая, едва ли не насильно усадил ее рядом с Мике, а сам сел рядом со мной, рассеянно и бессмысленно улыбнувшись то ли мне, то ли кому-то невидимому за моей спиной.

-Поздравь меня, братец, - не унималась ведьма. – Я нашла себе жениха! И хочу, чтобы завтра мы все отправились к королю Горденсу. Мой будущий муж тоже королевских кровей и должен быть представлен ко двору. Милая Вейдена замолвит за нас словечко, не так ли?

Все молчали, точно воды в рот набрав, и лишь Огасто кивал головой, точно заведенный.

-Скучный, скучный праздник выходит! – воскликнула Уна, на самом деле ничуть не огорченная траурной тишиной. Эй, слуги! Где вы там прячетесь, ленивые мерзавцы?! Кому я приказала привести сюда узника из подземелья? Он давно должен быть здесь!

И изогнувшись так, чтобы видеть меня, она ласково пропела:

-Разве не желала ты встретиться с дядюшкой?

-45-

В тот миг я настолько ненавидела ведьму, что во имя этой ненависти желала бы не чувствовать сейчас ни капли горя или жалости, стыда или раскаяния, пусть даже это означало бы, что я вычеркнула из сердца всех близких мне людей. Уне тогда бы не досталось моей боли, до которой она была так жадна!.. В самом деле, что-то во мне омертвело – слова ведьмы поначалу показались далекими и непонятными, словно я не знала, о ком она говорит. «Так будет легче, - подсказывал хитрый тихий голос в моей голове. – Ты не сможешь вынести столько горя сразу, и поделать ничего не можешь, так не лучше ли оглохнуть и ослепнуть, раз уж онемела?..».

Мне хотелось его послушаться, ведь он обещал помочь – хотя бы немного! – в обмен на покорность и безволие. Но властно и громко звучал в ушах голос Хорвека, которому я все еще верила несмотря ни на что: «Требовать необходимо с должной силой!» - но не из отчаяния ли порождается такая сила? О нет, мне нельзя было избегать боли – напротив, боль должна быть такой нестерпимой, чтобы я не боялась больше ничего и никого!

«Помни, Йель, что это за твои ошибки расплачиваются дядюшка и Мике! Вейдена согласилась помочь тебе – и что с ней стало? А ведь ты хотела разрушить ее счастье и отобрать мужа, просто потому, что наглой служанке взбрело в голову, будто она этого достойна! Смотри и не смей отворачиваться, принимай последствия своих поступков честно!..» - так я кричала самой себе, ведь раны на живом сердце хоть и кровоточат, однако лучше жить с ними, чем с сердцем полностью оледеневшим, как у Рыжей Уны.

Дядюшка Абсалом, которого притащили и бросили к нашему столу точно куль с мукой, несколько пожелтел и исхудал в подземелье, однако ведьма, как могла, берегла его для нынешней ночи – он отнюдь не был на грани жизни и смерти, и даже сохранил некоторое присутствие духа, несмотря на цепи, сковывавшие его руки.

-Ваша Светлость! – возопил он, жмурясь из-за нестерпимо яркого для него огня свечей. – Умоляю! Я всего лишь жалкий шарлатан. Заточение в подземелье вашего замка – это слишком почетно для меня! Сами посудите, где это видано, чтобы какие-то аптекари становились узниками герцогских подземелий? Городская тюрьма – вот положенный мне уровень, да и то - достоин ли я пропитания за счет городской казны?.. Даже веревка за счет города – чересчур щедро для такого мелкого мошенника, всеми богами в том клянусь!Вышлите меня из ваших прекрасных владений, и ноги моей здесь больше не будет!..

Однако что мог ответить ему Огасто, нынче ночью только кивавший в такт словам рыжей ведьмы? Герцог только морщился и беспокойно ерзал на месте, словно не понимая, отчего к нему обращаются и почему слова эти причиняют ему беспокойство, словно кусачий клоп, невесть как пробравшийся в роскошные одеяния.

-Ох, какой же низкий негодный человечишко! – прошипела Уна, с презрением глядя на то, как дядя бьет поклоны и причитает. – Замолчи, ничтожество!

Дядя воззрился на нее, подслеповато моргая, но при этом безошибочно сообразив, что приказы нынче ночью отдает не герцог Таммельнский.

-Как скажете, госпожа, как скажете, - залебезил он, уткнувшись лбом в пол. – Готов молчать хоть до конца жизни, только пусть эта жизнь самую малость продлится!.. Я стар, я нездоров, это не жизнь, а сущие мучения. Прошу вас, обреките меня на них, и я за пару-тройку лет искуплю все свои прегрешения гораздо действеннее, чем на виселице!.. Сколько там тех страданий в петле? А подагра будет мучить меня и день, и ночь, не говоря уж об ишиасе!..

-Лучше бы я наградила проклятием немоты не твою племянницу, а тебя, несносный болтун! – вскричала разгневанная ведьма.

-Племянницу? – тут же с готовностью откликнулся дядюшка. – Знать не знаю никакой племянницы, провалиться бы всем племянницам в преисподнюю!.. – но все же смолк.

Уна, согнав с лица гневную гримасу, заговорила ласковым голосом, обращаясь теперь к Мике.