Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Он не должен лететь один, решила Нефрита. Ей надо с ним. Она сейчас не способна летать, но он может ее понести. Нет, нельзя оставлять воинов и арборов. Не успела она придумать, кого послать с Утесом, кто не слишком сильно ранен и утомлен, как ощутила дрожь корабля, и с кормы сорвался темный силуэт Утеса. Накренившись, он поймал ветер, захлопал крыльями, набирая высоту, и понесся к далекому столбу дыма.

Нефрита собралась зарычать, но раздумала на вдохе. Если Утес решил лететь вперед – пускай. Ее взгляд упал на Елею в земной форме. Рукава позаимствованной у кишцев куртки были порваны, а руки покрыты ранами и синяками. Щеки у Елеи ввалились, и на виске темнел синяк.

– Тебе нужно выпить чая, Елея, – сказала Нефрита.

Та серьезно кивнула.

– Как и тебе.

Делин поднял руку, и к ним поспешил молодой островитянин с двумя чашками. Делин принял их и передал Нефрите и Елее. Нефрита выпила свою, почти не замечая, что это чай островитян, причем уже остывший. Не стоило даже начинать говорить – теперь она не сможет остановиться. Она протянула Делину пустую чашку и спросила:

– Кто там, внизу?

Возможно, Делин и не слышал стон, но, похоже, понял, о чем она.

– Звон в плохом состоянии. И Сумрак. Остальные… тоже не особенно хорошо себя чувствуют.

Нефрита дернула шипами в знак признательности и поморщилась от боли в мышцах. Но заставила себя говорить.

– Я спущусь туда.

Может, Сумрак и не обрадуется ее присутствию, но уж Звон точно. Пока кто-нибудь не скажет ему о том, что случилось в руинах.

Она оттолкнулась от ограждения и пошла за Делином, Елея последовала за ними.

Спать Нефрита не собиралась, но, должно быть, в какой-то момент заснула, а проснулась оттого, что над ней склонилась Елея. Нефрита лежала на полу каюты нижней палубы. Оставленные наставниками фонари начали угасать, и в воздухе уже пахло рассветом. Синяки на лице Елеи чуть потускнели, но глаза светились, и при взгляде на ее лицо у Нефриты сжалось сердце. Елея потянула ее за руку.

– Утес вернулся! Идем!

Нефрита вскочила и пошла за ней. Спина до сих пор ныла, а скудная пища неприятно булькала в животе. Но на ветряном корабле поднялась суета, уже много часов она не слышала столько голосов и топота.

Она вышла на палубу и увидела Диару, которая держала фонарь, освещавший собравшихся в круг раксура, островитян, Рорру и Калама. В центре круга стоял Утес, а перед ним бесформенной грудой на палубе лежал кетель. Нефрита уловила болезненную надежду на лице Звона, и из головы пропали все мысли.

Бледную кожу кетеля покрывали темные синяки, свежие ожоги и кровавые раны. Нефрита выступила вперед, и он поднял на нее взгляд.

– Земные забрали консорта, – резко и хрипло сказал он.

– Он жив? – с трудом выговорила Нефрита.

– Он не знает, – пояснил Утес. Его одежда была порвана, покрыта пылью и измазана кровью в тех местах, где он прижимал к себе кетеля. – Он очнулся и увидел Луна рядом с собой на куче обломков, но тут появилась кишская летающая лодка. Кетель уполз в траву, спрятался под куском стены и прикинулся мертвым. И увидел, как земные на летательных ранцах спустились с лодки и унесли Луна и по меньшей мере троих хианцев. Я поискал там и обнаружил мертвых хианцев. Видимо, на лодку забрали всех, кто был еще жив.

Шипы воинов затрепетали, Ежевика стиснула руку Звона, а Сумрак уткнулся лицом в плечо Огонька. Нефрита боялась заговорить.

– А он видел, в какую сторону ушла та летающая лодка? – спросила Елея.

– На северо-восток, – ответил Утес.

Диара резко кивнула.

– Если я верно рассчитала наше местоположение, мы сейчас на окраине Киш-Жандеры. Север – территория Киш-Маджоры, а на северо-востоке лежит город Киш-Карад.

Калам судорожно вздохнул.

– Столица империи.

Нефрита наконец обрела голос.

– Дайте кетелю воды. Утес, Рорра, Калам, нужно составить план.

Глава 24

Лун очнулся, судорожно хватая воздух, вонь дыма перекрывала все ощущения – и свет, и звуки, остались только запахи сухой травы, едкого металла и жженой плоти. У него возникло нехорошее чувство, что это горит его кожа. Он услышал приглушенные голоса, говорящие на одном из кедайских наречий. Потом – приближающиеся шаги.

Он начал осознавать, что голая кожа покрыта грязью и царапинами, и понял, что лежит в земной форме, возможно, в окружении мертвых хианцев. «Лавинат использовала против меня оружие», – вспомнил он. Он ощущал кровь на зубах и руках. Лун знал, что делать: притвориться земным созданием, сочинить легенду. Он попробовал выпрямиться, опираясь на руки, но боль хлынула из груди, как кровь с водой, и он опять погрузился во тьму.

В следующий раз он очнулся не сразу, постепенно осознавая, что находится в незнакомом месте. Он знал, что уже несколько раз почти приходил в себя, и в это время что-то происходило. Он помнил вспышки обжигающей боли и паузы облегчения между ними. Кто-то давал ему воду и мясной бульон, и Лун чувствовал слабость и голод. Он помнил свои попытки воспользоваться руками и как выяснил, что пальцы сломаны и скреплены шинами.

Теперь кожа на груди чувствительно натянулась, но боль слегка отступила. Он слышал шорох движения в соседней комнате и незнакомые голоса, звук отражался от каменных стен. Не открывая глаз, он сделал глубокий вдох и попробовал распознать запахи.

Нагретый солнцем воздух, аромат благовоний, собравшийся в складках ткани, кишский мох, хотя и не близко, незнакомые земные создания, едва ощутимые примеси сладкого масла, бегущей по камню воды и металла. И где-то поблизости мешанина пыли, кислых и сладких запахов, обычная для города земных обитателей.

Но никаких раксура. И запаха сквернов тоже не было. Кетель мог выжить после огнестрела и столкновения, но земные его не пощадили бы. Он либо мертв и лежит где-то в руинах, либо сбежал.

Теперь Луну предстояло выяснить, где очутился он сам.

Он с трудом разлепил глаза и увидел купол потолка из серо-белого камня с вытесанными полукружиями, весь усеянный кусочками синего и зеленого стекла. Из решетчатых окон под куполом лился солнечный свет. С потолка свисали фигурные фонари, стены украшал резной орнамент из переплетенных квадратов. Лун лежал на встроенной в стену каменной площадке, но на удобной постели с подушками и мягкими тканями.

Лун попробовал приподняться, но сдался, застонав от пронзившей грудь боли. Он оглядел себя и увидел множество лоскутов новой бронзовой кожи между повязками и красными заживающими ожогами. Мышцы ныли при каждом движении. Все пальцы