"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

что нужная трещина уже появилась. — К тем, рядом с которыми они чувствовали покой, радость, принадлежность. Скажи мне честно, Селина, ты делала его счастливым? По-настоящему. Или только мучила. Помнится, при жизни ты его предала, причем не один раз. Именно ты сделала его узурпатором среди своих же. Именно ты осушила его отца. Именно после твоих действий вся его жизнь пошла по той дороге, которая закончилась войной, смертью и этой Гранью.

Во мне так резко вспыхивает ярость, что сразу глушит ту подлую холодную неуверенность, которая уже успела шевельнуться внутри. Я делаю шаг к нему, даже не замечая, как задеваю ногой стул.

— Это я сделала, не зная его, — отрезаю жестче. — И по твоему приказу, — я прямо указываю на него пальцем, не давая себе ни секунды на сомнение, — по твоему приказу, Эзар. Ты продолжаешь стоять здесь и говорить так, будто это не ты годами вбивал мне в голову, что род важнее людей, что жалость делает слабой, что ради цели можно переломать кого угодно, если это нужно для будущего. А теперь ты приходишь сюда и пытаешься убедить меня, что Каин тоже может предать меня. Только ради чего? — я прищуриваюсь, и губы сами кривятся в злой усмешке. — Ревнуешь?

На мгновение в комнате становится так тихо, что слышно, как где-то в очаге осыпается уголек.

Эзар смотрит на меня неподвижно, и я успеваю подумать, что, возможно, впервые за весь разговор попала туда, куда не следовало.

— Ревность… нет, Селина. — Он делает короткую паузу. — Я хочу дать тебе понять другое. Несмотря ни на что, в этом мире у тебя еще есть шанс.

Он выпрямляется сильнее, и я внезапно узнаю в нем того Эзара, который когда-то стоял перед Советом Луциора, убеждая, приказывая, собирая вокруг себя веру так же уверенно, как другие собирают оружие перед битвой.

— Здесь нет старого Луциора, — продолжает он. — Нет тех законов, которые сковывали нас среди живых, нет слабых, которые мешали идти до конца. Здесь все можно выстроить заново. И если ты наконец перестанешь смотреть только в сторону одной закрытой двери, то поймешь, что у тебя есть выбор.

Я смотрю на него, уже чувствуя, к чему именно он ведет, и от этого внутри поднимается тяжелое, болезненное отвращение.

Но он все равно произносит это вслух.

— Встань рядом со мной, Селина. И мы создадим здесь новый порядок. Вместе.

Его слова повисают в комнате, и мне на секунду кажется, что даже воздух становится холоднее. Я не отвечаю сразу, потому что слишком хорошо знаю этот тон, эту уверенность и эту его опасную способность прятать власть в спокойные слова. Именно так он всегда и действовал. Не ломал дверь сразу, а сначала убеждал, что за ней нет ничего кроме хаоса, и что только он один способен построить из этого хаоса что-то прочное.

Несколько секунд я просто смотрю на него, а потом внутри вдруг поднимается настолько неожиданное чувство, что я даже не сразу понимаю, что именно это. Смех. Он коротко вырывается, и я качаю головой, глядя на Эзара так, будто впервые вижу перед собой не бывшего наставника, а кого-то нелепого в своей упрямой невозможности. Сама эта мысль, что он всерьез пришел ко мне с предложением строить здесь какой-то новый порядок, кажется настолько абсурдной, что удержать лицо спокойным уже не получается.

— Ты в реальном мире не смог его сделать, — говорю я, все еще с остатком этого смеха в голосе. — И теперь собрался устраивать его здесь? Только для чего, Эзар? Какой порядок в этом месте? Для кого? Здесь никого нет. Пусто. Только мы с тобой и те, кого мы можем найти.

Он сначала даже не отвечает, и по тому, как меняется его лицо, я понимаю, что на этот раз мои слова действительно его задевают. В его взгляде впервые за весь разговор появляется удивление, будто я только что сказала нечто настолько странное, что он не уверен, правильно ли вообще меня услышал. Он смотрит на меня внимательнее, уже без прежней уверенности, и этот сдвиг в нем ощущается почти физически.

— Почему ты думаешь, что здесь нет никого? — спрашивает он наконец.

Я хмурюсь, не понимая, к чему он ведет.

— Потому что я никого здесь не видела, — отвечаю я. — Кроме тебя и Каина.

Едва слова слетают с губ, как Эзар резко хватает меня за руку и тянет к двери.

— Что ты делаешь? — вырывается у меня, и я невольно упираюсь, больше от неожиданности, чем по-настоящему пытаясь остановить его.

Но он даже не оборачивается. Эзар распахивает дверь, выводит меня наружу, и сухой воздух сразу обволакивает в лицо, а туман за порогом кажется плотнее, чем еще недавно. Я снова дергаю руку, ворча уже откровенно сердито, но Эзар не слышит, продолжая тащить меня дальше по узкой тропе к деревьям, туда, где серое марево сгущается между стволами.

Наконец он останавливается так резко, что я едва не налетаю в его спину, и резко поворачивает меня лицом вперед.

— Видишь? — спрашивает он.

Я моргаю, все еще раздраженная, уже напуганная этой его реакцией, и вглядываюсь в туман перед собой.

Там только деревья.

Высокие темные стволы, сизое марево между ними, редкие черные нивелии, обвивающие кору, мягкая земля под ногами. Ничего больше.

— Я уже сказала тебе. Я никого не вижу.

— Смотри, — требует он жестче. — Внимательно. Видишь?

Я щурюсь так сильно, что начинают болеть глаза, и сердце почему-то бьется все быстрее, будто само тело уже понимает, что происходит что-то не то.

— Нет, — произношу я медленно. — Никого нет.

Он поворачивается ко мне так резко, что белые волосы скользят по плечу.

— Ты серьезно?

— Более чем. — Я выдергиваю руку из его пальцев и отступаю на полшага. — Ты хочешь убедить меня в том, что ты видишь то, чего не вижу я?

— Я не хочу тебя убедить, — отвечает он быстро. — Я хочу понять, почему ты никого не видишь.

Я смотрю на него, уже окончательно сбитая с толку.

— Кого?

И тогда он поднимает руку, указывая куда-то в серое пространство между деревьями, словно там действительно кто-то стоит.

— Здесь много таких, как мы, — уверенно произносит он. — Там, у того дерева. Еще двое дальше у тропы.

Я смотрю туда, куда