Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

меч, и оказалось, что электричество его магический кокон притягивает не хуже, чем клинок Тэрла и пули Амброуса. Клинок вскоре стал светиться нестерпимо-ярким белым сиянием, но вся выпускаемая энергия все равно надежно удерживалась в магнитном поле.

— Это бесполезно, — халиф весь вспотел, от пропускаемой через себя энергии, но непохоже было, что он собирается сдаваться, — Я не знаю, где ты научился магии Владык. Но сколько сил у тебя осталось? В моих же руках сокровища целой империи. Вся ее мощь стоит за мной!

И это была не фигура речи. Пока чародеи пытались пересилить друг друга, к халифу подходило подкрепление. За его спиной выстраивались стрелки с винтовками. Было их уже никак не меньше двух десятков, и прибывали еще и еще.

— Убейте его, — приказал колдун, — Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне. Я научу её послушанию.

И от этих слов Лана будто проснулась. Неожиданно громким и четким голосом она провозгласила:

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

После того, что едва не случилось в подвале, один вид халифа заставлял Лану застыть от ужаса. Ей снова вспоминалось то отвратительное чувство беспомощности и грязные лапы колдуна, жадно ощупывавшие ее с полным осознанием своей безнаказанности. Похотливые взгляды, которые он бросал на ее обнаженное тело. Его циничные слова, исполненные уверенности в том, что она — всего лишь красивая вещь, которой он может распорядиться, как сам того пожелает.

Поэтому когда ее друзья вступили в бой, чародейка не смогла заставить себя присоединиться к ним. Как будто идти против этого чудовища — значило навлечь на себя его гнев. И все мучения, каким он подверг бы её.

Всего парой ударов Мустафа вывел из строя Тэрла. Килиан и Амброус атаковали его вместе; под такой защитой Лана должна была чувствовать себя как за каменной стеной…

Но она ясно видела, что даже в одиночку Первый Адепт для них слишком сильный противник: слишком несоразмерна колдовская мощь в его руках. А на помощь ему уже спешили солдаты. Как тогда, в подвале. Тогда ему не составило бы труда сделать все в одиночку. Но чтобы окончательно сломить пленников, он доверил изнасилование своим людям. И точно так же теперь он доверит им убийство ее друзей, и она будет точно так же беспомощна перед ним.

Кошмар будет повторяться вновь и вновь.

— Убейте его! — приказал халиф, — Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне. Я научу её послушанию.

Несложно было понять, зачем она ему. Ему понравилась игрушка, и теперь, когда не нужно было использовать ее для добычи информации, он собирался насладиться ей по полной.

И вот от этой мысли Иоланта ощутила, как страх переходит в гнев. Она не игрушка! Не вещь! Не средство для удовлетворения похоти какого-то ублюдка! Она больше не испытает подобного! Она… она чародейка, в конце-то концов! Силы магии, её Искусства, не дадут ее в обиду, а ограничения все лишь у нее в голове.

Лана никогда прежде не испытывала такого гнева, такой ненависти. Она даже не представляла, что способна на подобное. Девушка часто чувствовала обиду, злость. Могла накричать, оскорбить, ударить по больному. Но то, что она испытывала сейчас, походило на это не больше, чем яростный тигр походил на игривого котенка. Сейчас она испытывала именно жгучий, пламенный гнев. Искреннюю, самозабвенную жажду принести обидчику страдания и смерть.

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

Быстро, пока не пропала решимость, пока не пришли сомнения, пока она не понимала, ЧТО делает, Лана сотворила жест, напоминающий молнию.

Отгоняющий чары.

Как правило, чародейке требовалось концентрироваться на конкретном заклинании, чтобы разрушить его. Но в этот раз ненависть подпитывала её, придавала ей сил, — и магия неостановимой волной разливалась во все стороны.

Исчезла преграждающая им путь силовая стена. Разлетелась яркой вспышкой энергия, больше не удерживаемая на лезвии меча. Молнии Килиана тоже погасли: он также находился в зоне поражения, и Лана была слишком зла, чтобы различать своих и чужих.

А затем волна развеивания чар дошла до заклятий, скрепляющих камни крепости и моста. Обрушились стены, на которых еще оставалась охрана. Сложились, как карточные домики, крепостные башни и донжон, погребая под тоннами камней тысячи людей. Рухнул мост, вместе с выстроившимися на нем стрелками и с халифом, едва успевшим понять, что случилсоь.

А мгновением позже Лану накрыло осознание, что она только что сделала. Девушка заткнула уши, но все равно слышала исполненные животного ужаса крики людей, падающих в водяную бездну или покалеченных падающими камнями. Она закрыла глаза, но все равно видела их искаженные мукой лица. Во рту появился стойкий металлический привкус, как будто она пила кровь всех этих людей.

Людей, которых она убила.

В первый раз эжени Иоланта Д’Исса направила свою волю на убийство. Всю ее жизнь подобное было глубоко ей чуждо. Ее дар служил созиданию, исцелению… Но не разрушению. Сама мысль о том, чтобы использовать свой творческий огонь ТАК, казалась чудовищной и кощунственной.

Она искренне верила в то, что в ней не было зла.

Но ведь это были люди, о смерти которых не стоило жалеть? Халиф, едва не устроивший ей групповое изнасилование, и солдаты, многие из которых с радостью бы в этом поучаствовали?

А остальные? Кто сказал, что все они такие, кто сказал, что те десять были не единственными? Что, если среди них были такие как Хасан, сражавшийся против них, но сохранивший чувство чести и благородства? Или Джавдет, который помог спасти ее и даже пожертвовал жизнью, прикрывая их отход, а она так и не узнала, почему?

Получается, что если такие были, их она тоже убила.

— Воистину, — негромко прокомментировал Килиан, — Недаром говорят: мудрец боится трёх вещей. Моря в шторм, безлунной ночи… и гнева доброго человека.

Лана воззрилась на него. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать…

А потом ее глаза закатились, и она упала в обморок.

Глава 7. Пылающее море

— Их орудия совершеннее наших, — толковал граф Ольстен, министр морских дел, — Но вот мастерство их мореходов, по сведениям, оставляет желать лучшего. Их корабли велики и неповоротливы; такое сочетание имеет смысл для купеческих судов, которым нужен вместительный трюм. Для военных оно губительно. Стоит нам выйти из гавани, и преимущество окажется на нашей стороне.

— Вы правы, — согласился господин Фирс, глава разведки, — И