Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

и влажных в заливающем дворец бледном свете. Едва он вошел, как мышцы напряглись и запульсировали, стены начали сжиматься с мокрым чавкающим звуком, потолок и пол устремились навстречу друг-другу в каком-то отвратительном объятии. Спустя миг стены-мышцы разошлись, нетерпеливо содрогаясь. Еще шаг — и они снова столкнулись, сила их удара сотрясла весь коридор. Эйнар не испытывал иллюзий по поводу того, что сможет избежать этой западни. Он понимал, что простому смертному не под силу достичь такой скорости и ловкости, чтобы прорваться через зал, прежде чем тот среагирует и схлопнется.

Метка Тчара тлела на руке Эйнара, норс едва различал ее сияние. В голове проносились обрывки мыслей. Он ощутил желание сжать в пальцах клык Оргрима. Схватив талисман, Эйнар плавным движением сорвал его с шеи. Уставившись на острый звериный клык, он снова вспомнил дикую ипостась ульфвернара. Ощутил свирепый дух, заключенный в теле Оргрима, его ужасную силу. Запрокинув голову, Эйнар выкрикнул имя Оргрима и вонзил клык себе в руку.

Острый зуб проткнул кожу, глубоко вонзившись в плоть. Эйнар рухнул, ощутив, как запульсировала сила, расходясь по жилам, словно яд виверны. Он взвыл от боли, когда его кости начали изгибаться и растягиваться. Крики перешли в звериное рычание, лицо сузилось в морду, а зубы превратились в острые, как ножи, клыки. Тело изменилось, Эйнар превратился в дикого ульфвернара, и лишь рука с отметиной Тчара сопротивлялась нахлынувшим изменениям.

Эйнар медленно поднялся с пола, чувствуя, как в нем пульсирует звериная сила нового тела. Он забыл о ранах и усталости, ощущая лишь ужасающую мощь, которая заставляла его воспринимать свое прежнее тело больным и слабым. Эйнар по-волчьи взвыл, упиваясь этой энергией. Жилы его обжигала жажда крови, желание ощутить, как под клыками рвется чья-то плоть. Эйнар повернул голову, принюхиваясь к застоявшемуся воздуху, и его захватило буйство запахов, обрушившихся на его нос. Он чувствовал запах рабов Нургла, которые, подобно личинкам, во множестве копошились во дворце. Со своей новой силой он мог бы убить их всех, оставить за собой коридоры, заваленные их обглоданными костями, заставить их крики эхом гулять по залам.

И волк едва не поглотил его. Но, прежде чем зверь окончательно захватил его разум, Эйнар пришел в себя. Он боролся с охватившей его жаждой крови, цепляясь за отступающий разум. Норс вытянул оставшуюся человеческой руку и сжал ладонью холодную сталь Альвормра. Прикосновение к мечу, казалось, ослабило сущность зверя, его свирепость скрылась в черных тенях разума.

Эйнар развернулся к содрогающемуся коридору, к движущимся стенам из мышц и слизи. Он видел Оргрима и знал, на что способен ульфвернар. Но будет ли этого достаточно? Хватит ли только звериной силы и скорости оборотня?

Подавив сомнения, норс бросился через зал. Стены за его спиной ухнули, схлопываясь в сокрушительном объятии. Эйнар не остановился и продолжил бежать по коридору, и тут потолок врезался в пол. Он ощутил хлопок воздуха — так близко к цели оказался зал в стремлении его раздавить. Словно сам дворец жаждал его уничтожить, обладая собственным злобным разумом. Эйнар зарычал, ощущая колдовские манипуляции Скорота. Но если злодей и рассчитывал превратить его в лепешку, он не учел решимости норса.

Трясущийся лабиринт живых стен наконец сменился гигантским проходом — зазубренной трещиной, прорезавшей дворец. Эйнар вошел в сочащийся слизью каньон разлагающейся плоти и увидел над головой гноящееся небо. Искалеченные жалкие тела, образовывавшие стены каньона, слепо шарили вокруг себя и стонали в отчаянии, чувствуя его приближение. Из стен на него смотрели лица — сморщенные черепа с ранами на месте вырванных глаз. И в каждом из них тлела жизнь — мерзкая, отвратительная полная страдания жизнь людей, которые слишком поздно постигли природу бога, которому поклонялись.

С вершины каньона стекал запах падали, в ушах у Эйнара звенело от вороньего карканья. Он видел их своим острым зрением жирных черных птиц, кружащих над расселиной, огромных падальщиков, вьющихся в небе в поисках очередной жертвы глаз для утоления своего ужасного голода. Пробираясь по каньону, Эйнар с опаской следил за кружащимся вороньем, все его чувства были поглощены черными птицами и их громкими воплями.

Но опасность, о которой кричало звериное чутье Эйнара, крылась не в жадных падальщиках. Отвлеченный их криками, Эйнар обнаружил истинного противника лишь тогда, когда в нос ему ударила мускусная вонь. Он ощутил знакомый запах, и его охватил ужас. Он почувствовал, как содрогнулся дворец: что-то ужасное устремилось по каньону. Стену стонущих тел слева разорвало на мясные ошметки, и из прорехи вырвалась чудовищная рептилия. Эйнар отпрянул, утратив все свое высокомерие и гордость при виде ужасной туши Бубос.

Драконица проломилась сквозь стену, не обращая внимания на заливающую ее кровь и разорванные тела. Она повернула голову, гноящийся язык выскользнул из пасти, пробуя воздух. Бубос опустила вниз жуткую морду, и Эйнар отшатнулся. Он видел окровавленную яму на месте ее глаза, но гораздо ужаснее была фигура, сидящая верхом на чудовище. Одежды из прокаженной плоти укрывали тучное тело; иссохшее почти до костей лицо казалось маленьким для такого раздутого туловища. Тело мужчины, изрытое оспой, покрывали сотни рунических мух, несущих знак Нургла. Из рук монстра, словно растрепанные волосы, лезли черви, набухшие клещи висели у него на груди. По обеим сторонам головы шевелились вязкие щупальца, соединявшие череп всадника с желеобразной массой на месте выбитого драконьего глаза.

Эйнар понял, что перед ним — хозяин этого отвратительного места, сам Повелитель Чумы, мерзкий ужас, носящий имя Скорота.

Колдун посмотрел на Эйнара, и голова Бубос повернулась вместе с ним. Потрескавшиеся бледные губы всадника обнажили черный гнилой рот. Мерзкая улыбка повторилась на шее и щеках — там открылись и другие, меньшие размером рты.

— Вонь твоей надежды оскорбляет моего властелина, — сказал Эйнару Скорот. — Здесь нет места для нее. Отчаяние — вот единственное спасение; прими свое ничтожество и развращенность, воздай хвалу оскверненным и разлагающимся. С того момента, как ты осквернил владения моего господина, каждый твой вдох — лишь тщета гордыни. Поклонись Неизбежному, варвар, ибо оно пришло по твою душу.

Раздался треск ломаемых костей — драконица сделала шаг по дну каньона. Между клыками Бубос прорвалось резкое шипение, заполняя воздух огнем ее ненависти. Эйнар посмотрел на драконицу и на чародея, который стал ее глазами. Насмешливая снисходительная ухмылка Скорота раздула угли отчаяния, что тлели в душе норса.

Но все внутри Эйнара сопротивлялось заклинанию злобного колдуна. Покрепче перехватив Альвормр, норс бросился на дракона. Бубос изумленно отпрянула, прижавшись огромной тушей к кричащим стенам. Эйнар ударил ее, рубанув по передней лапе острым