Питер Грант - Бен Ааронович

коньяка, – нахмурился Найтингейл. – А Вольфе слишком уж любил все распределять по категориям и подкатегориям. Но роза, как ни крути, пахнет розой. Куда, вы говорите, она могла направиться?

– Скорее всего, домой, на Бервик-стрит, – ответил я.

– Значит, вернулась в логово, – сказал Найтингейл. И так он это сказал, что мне стало не по себе.

Доктор Валид выдал мне пару таблеток обезболивающего и бутылку диетической колы – должно быть, нашел в холодильнике. Я запил ею лекарство. Она совсем не шипела, когда я открыл крышку, и была абсолютно безвкусной. Видимо, давно выдохлась.

Сев на диван рядом, доктор тронул меня за локоть:

– Если ваш отец когда-то действительно близко общался с Симоной, то, возможно, удастся выявить последствия. Поэтому нужно, чтобы вы завтра к одиннадцати утра привезли его в Университетский госпиталь. А вы, – повернулся он к Найтингейлу, – чтобы в течение получаса выпили горячего молока, приняли снотворное и отправились в постель.

– Но как же… – попытался возразить Найтингейл, однако доктор Валид помешал ему не то что закончить, но даже и начать толком.

– Если не будете следовать моим предписаниям, то, клянусь жизнью отца, я вас обоих отправлю на принудительный больничный, – отрезал он. – Я ясно выразился?

Мы дружно кивнули.

Позже мы выпросили у Молли горячие напитки и остались в кухне ждать, пока она их приготовит. И Найтингейл спросил, считаю ли я, что доктор Валид имеет право выполнить свою угрозу насчет нас.

– Думаю, имеет, – ответил я. – Во всех бумагах он значится как официальный консультант нашего отдела по вопросам медицины. Если бы у нас здесь были камеры и узникам вдруг потребовалась бы медицинская помощь, мы также обратились бы именно к нему. А кстати, они у нас есть?

– Теперь уже нет, – сказал Найтингейл. – После войны их все заложили кирпичом.

– Ну, так вот, я за то, чтобы не заставлять его демонстрировать всю широту своих полномочий.

Молли почтительно протянула Найтингейлу кружку горячего шоколада.

– Спасибо, – кивнул он.

– А мне? – возмутился я.

Молли взяла со стула поводок Тоби и выразительно помахала им.

– А чего опять я-то?

– Мне нельзя, – сказал Найтингейл, – у меня постельный режим. Доктор прописал.

Я поглядел на Тоби: он припал к полу, почти скрывшись за широкой юбкой Молли, и нерешительно тявкнул.

– Не подлизывайся, – строго сказал я.

ДОКТОР Валид разрешил мне остаться в кабинете, когда уложил отца в тубу магнитно-резонансного томографа. Он сказал, это аппарат «3.0 Тесла» – очень неплохой, но для нужд такого крупного госпиталя лучше подошел бы более современный.

Внутри тубы есть микрофон, чтобы пациент мог сразу сообщить врачу, если почувствует себя плохо. Папа, оказавшись внутри, принялся негромко напевать.

– Что это за звук? – спросил доктор Валид.

– Папа поет, – ответил я. – Ain’t Misbehavin’, Луи Армстронг.

Доктор сел за панель управления. На вид такую мудреную, что хоть спутник на орбиту запускай, хоть диджейскую версию какого-нибудь хита микшируй. Магнитный барабан томографа начал медленно вращаться с характерным стуком. Если такой издает мотор автомобиля, надо срочно сворачивать к ближайшему автосервису. Но папу этот звук, похоже, ничуть не тревожил: он продолжал напевать себе под нос и даже слегка сменил ритм, чтобы подстроиться под стук магнитного барабана. Сканирование длилось довольно долго, и через некоторое время в динамике раздалось папино тихое похрапывание.

Доктор Валид обернулся ко мне, вопросительно подняв бровь.

– Кто может уснуть, когда моя мама говорит с ним по телефону, может вообще где угодно уснуть, – пояснил я.

Закончив с папой, доктор Валид велел мне раздеться и тоже лечь на стол томографа.

– Зачем? – не понял я.

– Возможно, Симона питалась и вашей энергией, – сказал он.

– Но я же не играю джаз, – возразил я. – Я его даже не сильно люблю.

– Питер, вы делаете ложные выводы. Возможно, вся эта связь с джазом – лишь побочный эффект. Если ваша подруга в самом деле представляет собой еще не описанное существо, питающееся магией, то мы не можем пока определить, что именно она делает. Нужно больше данных, поэтому я и прошу вас лечь на этот стол. Пожалуйста, для блага науки, – сказал доктор.

Когда въезжаешь в тубу томографа, возникает очень своеобразное ощущение, сродни клаустрофобии. Крутящиеся магниты поражают своими габаритами и создают магнитное поле, в шестьдесят раз превышающее земное. При этом на тебе лишь короткая больничная рубаха, и прохладная струя воздуха из внутреннего кондиционера овевает твои причиндалы.

Хорошо хоть результаты обследования были готовы сразу.

– Вот мозг вашего отца, – сказал доктор Валид и показал картинку на мониторе.

Я заметил посередине пару маленьких темно-серых пятнышек.

– Это какие-то небольшие патологические изменения, возможно, вызванные гипермагической деградацией. А вот ваш мозг: он не только не замутнен ни единой мыслью, но и не имеет никаких повреждений.

– Значит, из меня она энергию не тянула, – заключил я. – Но отчего же я тогда упал в обморок?

– Готов поспорить, что тянула, – покачал головой доктор. – Просто началось это недавно и еще не успело вызвать повреждения мозга.

– Она делала это, когда мы занимались сексом, – сказал я. – И сама, можно сказать, в этом признавалась. А можно ли определить, что конкретно она поглощала?

– То, что мы здесь видим, соответствует симптомам начальной стадии гипермагической деградации.

– Значит, она вампир, – угрюмо протянул я. – Джазовый вампир.

– Вполне возможно, что джаз для нее – просто приправа, – сказал доктор. – А поглощает она магию.

– Которая по сути своей является – чем?

– Как вы знаете, природа магии нам до сих пор не известна, – сказал доктор и отправил меня переодеваться.

– У меня что, рак мозга? – спросил отец, когда мы одевались.

– Нет, доктор просто решил запечатлеть твою пустую голову для будущих поколений, – ответил я.

– А тебе, как всегда, не повезло с девушкой, а? – не остался он в долгу.

Оказывается, это так странно, видеть своего пожилого родителя полуобнаженным. Взгляд поневоле притягивает его обвисшая морщинистая кожа с пигментными пятнами, и в голову приходит мысль, что настанет день, когда вы увидите все то же самое, но уже в зеркале. Разумеется, если вас еще в молодости не угораздит получить пулю или влюбиться в вампиршу.

– Помимо инцидента с мамой, как все прошло?

– О, совсем недурно, – сказал папа. – Неплохо было бы еще порепетировать, но совершенству ведь нет предела, сам знаешь.

Несмотря на то что Национальная медицинская служба все еще обеспечивала папу стерильными шприцами, он продолжал беречь давным-давно исколотые вены. Я было решил, что он теперь колется в вены на ногах, но там тоже не было ни единого следа.

– Когда ты в последний раз кололся? – спросил я.

– Я временно завязал, – ответил отец.

– Давно?

– С