Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Сейчас, — шепнуло что-то внутри. — Сейчас будет правильно.

Я почти дал ему выйти.

Почти.

Пальцы дрогнули, температура резко пошла вверх, и мир на секунду стал слишком чётким. Я увидел, как лёд на ближайших громилах темнеет, как трещины начинают расползаться сами собой.

И остановился.

Резко. Насильно. Сжав всё внутри, как сжимают кулак до боли.

Нет.

Не сейчас.

Не ради них.

Я отступил, уходя от следующего удара, и снова заставил громил столкнуться. Один промахнулся и врезался в другого плечом. Второй замер — снова эта странная пауза, будто он пытался понять, почему мир ведёт себя неправильно.

Я задыхался. Плечи налились тяжестью, руки гудели. Но я всё ещё стоял. Всё ещё двигался.

Магия была на расстоянии вытянутой руки. Лёгкая. Доступная. Готовая решить проблему за секунды.

Именно поэтому я её не использовал.

Потому что если я перейду эту грань сейчас, дальше она будет переходиться всё легче. А платить за это придётся не здесь и не сразу.

Я скользнул вдоль стены, снова нырнул в расселину, заставляя их сбиваться, мешать друг другу, бить по своим. Бой продолжался.

А граница магии — была уже совсем рядом.

Очередной размен вышел грязным.

Я ушёл от удара слишком поздно — не настолько, чтобы получить по голове, но достаточно, чтобы ледяная туша зацепила меня массой. Плечо ударило в грудь, щит скрипнул, я провернулся, теряя устойчивость, и на мгновение бой превратился в свалку.

Кинжал в руке пошёл не туда, куда я целился.

Лезвие скользнуло ниже и врезалось в сочленение запястья. Я не бил — резал на выходе, машинально, чтобы освободить пространство.

Лёд хрустнул.

Кисть отлетела в сторону и с глухим стуком ударилась о камень. Пальцы, грубые и непропорциональные, скользнули по полу и остановились у стены.

Громила дёрнулся.

Не от боли — от факта потери. Он попытался сделать шаг, но рука не подчинилась. Вторая поднялась рефлекторно, словно он собирался схватить что-то отсутствующей конечностью.

Я отскочил, ожидая привычного.

Трещины.

Наплыв.

Новый лёд.

Ничего не произошло.

Прошла секунда.

Вторая.

Края облома оставались ровными, матовыми. Лёд не тянулся, не наползал, не пытался восстановить форму. Пустота на месте кисти не заполнялась ничем.

Громила стоял, чуть наклонив корпус, будто не понимал, почему алгоритм дал сбой. Он повернул обрубок туда-сюда, сделал шаг вперёд — и едва не упал, потеряв баланс.

Я замер.

Всего на долю секунды.

Бой продолжался вокруг — удары, скрежет, движение — но я видел только это. То, чего не должно было быть по всем предыдущим наблюдениям.

Кисть не отрастала.

Я медленно выдохнул.

И улыбнулся.

— А вот это уже интересно.

Я перестал бить куда попало.

Больше никаких проверок, никаких попыток «выключить» их целиком. Картина сложилась — и дальше оставалось только работать по ней. Я сместился, меняя дистанцию, и начал резать осознанно.

Суставы.

Точки сочленения.

Места, где одна глыба льда переходила в другую.

Первый лишился руки по локоть. Я поднырнул под замах, полоснул снизу вверх и тут же ушёл в сторону. Кисть с частью предплечья ударилась о пол и покатилась, царапая камень. Громила дёрнулся, попробовал продолжить атаку — и рухнул, потеряв баланс. Встать он уже не смог. Масса была слишком велика для трёх опор.

Второму я срезал ногу. Пришлось дважды попасть в одно и то же место, потому что лёд там был плотнее. Когда соединение лопнуло, нога просто осталась лежать на месте, а тело завалилось боком, снеся с собой ещё одного.

Я не добивал их сразу.

Не было смысла.

Без конечностей они превращались в препятствия. Медленные, неуклюжие, мешающие своим же. Те, кто шёл следом, спотыкались, падали, застревали. Пещера снова начала работать на меня.

Я двигался между ними, как между деталями сломанного механизма. Резал. Отходил. Снова резал. Иногда приходилось возвращаться и дорезать. Если сустав не отделялся полностью, громила мог попытаться восстановиться.

Время растянулось.

Минуты перестали ощущаться. Бой стал монотонным, вязким. Руки гудели, пальцы немели от холода и постоянной нагрузки. Дыхание шло рывками, но уже без паники. Просто тяжёлая работа, где каждый следующий шаг — продолжение предыдущего.

Они продолжали наступать, но уже не сплошной массой. Строй рассыпался. Кто-то падал и больше не вставал. Кто-то полз, скребя лёд по камню. Кто-то стоял, потеряв половину тела, и тупо пытался выполнить последний приказ — идти вперёд.

Я не торопился.

Каждое движение было выверено. Каждый удар — с расчётом, чтобы больше не возвращаться к этой цели. Я перестал считать противников. Остались только задачи: этот — рука, этот — колено, этот — плечо.

Прошли десятки минут.

Пещера была завалена осколками льда и неподвижными телами. Хруст под ногами стал постоянным фоном. Где-то ещё двигались последние, но уже без напора, без давления. Просто по инерции.

Последний громила стоял у стены.

Без правой руки. С левой — треснувшей и плохо слушающейся. Он был медленным. Слишком медленным, чтобы представлять угрозу. Каждый шаг давался ему с усилием, корпус кренился, лёд осыпался с боков.

Я подошёл к нему спокойно.

Он попытался ударить — коротко, неловко. Я шагнул, полоснул по опорной ноге и отступил. Громила рухнул на колени, потом на бок, и больше не поднялся.

Я добил его без спешки.

Один точный рез в оставшееся сочленение — и тело окончательно перестало быть единым. Никаких вспышек. Никакой магии. Только звук треска и тишина после.

Я выпрямился и оглядел пещеру.

Это не было эпиком.

Не было триумфом.

Просто мясорубка, которую я провернул вручную, потому что другого способа не осталось.

И, что важнее всего, она сработала.

Тишина накрыла пещеру не сразу.

Сначала ушёл звук шагов. Потом — скрежет. Потом — редкие, глухие удары, когда последние обломки льда оседали с тел. И только после этого пространство действительно замолчало.

Лёд потрескивал. Тихо, лениво, будто остывал после работы. Где-то в глубине пещеры с потолка сорвался кусок инея и рассыпался по камню сухим шорохом. Больше ничего не двигалось.

Я постоял несколько секунд, просто дыша.

Не прислушивался — слушать было нечего. Проверил щит, дал ему осесть. Напряжение уходило медленно, неохотно. Тело всё ещё было в бою, но мозг уже ставил точку.

Я подошёл к ближайшему телу и опустился на корточки.

Работа была грязной, но привычной. Кинжал вошёл между слоями льда, я нащупал плотный узел и аккуратно вырезал ядро. Оно вышло легко — слишком легко для того, сколько проблем доставили эти громады.

Я взял его в ладонь.

Энергия была. Я её чувствовал. Холодная, мутная, вязкая — как застоявшаяся