Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

В «Ласточку» я вернулся спустя два с половиной часа, когда вдоволь накатался по кольцевой вокруг столицы. И то сдерживал себя всеми силами. Чувствовалось, что, несмотря на то, куда привезли машину, в нормальную резину её обуть явно забыли. Да и Артур особо меня предупредил об этом. Так что приходилось буквально усилием воли держать себя в руках и не позволять лишнего. Потому что чувствовал — чуть-чуть дам ей волю, и она тут же попробует меня прикончить. И это ощущение не покидало меня ни на секунду, пока я нёсся от одного пятна света к другому, под лампами освещающих шоссе фонарей.

— Я смотрю, кто-то обзавёлся новой игрушкой, — улыбнулся Князь, когда я вошёл в здание, где располагалась «Ласточка», с заднего входа. Поставил машину во внутреннем дворе рядом с остальными автомобилями.

— Что-то вроде того, — вздохнул я и глянул себе за спину на дверь, за которой стояла моя новая машина. — Я не смог ему отказать.

После этих слов на лице Князя появилась улыбка.

— Ты не ему не смог отказать, Саша, — поправил меня он. — Ты машине не смог отказать. И самому себе.

— Ну, и это тоже, — не стал я спорить. Пусть это и будет лицемерно или двулично, но он был прав. В конце концов, человек я или кто?

Немного подумав, протянул ему ключи, от чего Князь вопросительно посмотрел на меня.

— Хочешь, чтобы мои ребята её проверили? — уточнил он.

— В том числе. И по документам тоже пробейте. Вообще целиком. Не то, чтобы я совсем уж не доверял Артуру, но…

— Но ты не забываешь о том, чей он сын, — закончил за меня Князь и взял ключ.

— В точку. Не хочу потом напороться на проблемы, о которых мог бы узнать заранее. Случай с Молотовым меня кое-чему научил.

— Молодец. Предосторожность никогда не помешает.

Попрощавшись с ним, я поднялся к себе в комнату, помылся и завалился спать. Ну, точнее упал в кровать. А затем лежал, глядя в потолок, так как сон совсем не шёл. Вот ни в какую.

Сначала мысли крутились вокруг машины. Словно тихие шепотки, побуждающие меня снова одеться, взять ключи у Князя и опять поехать кататься. Ей богу, как ребёнок, которому подарили новую игрушку.

Этот порыв я яростно задавил в зародыше. Человек должен быть хозяином своих страстей, а не наоборот… Угу, сказал тот, кто не смог этим самым страстям отказать.

Затем, как только я немного успокоился, в голову полезли уже другие мысли. Например о том, что в постели с Кристиной я заснул куда быстрее. Да и вообще, кровать казалась какой-то чересчур большой для меня одного. Когда мы ночевали тут с Викторией, такого ощущения, как бы смешно ни было, у меня не возникало. Как и проблем с тем, чтобы заснуть.

Это всё отдых. Определённо отдых! Раньше я просто метался от решения одной проблемы к другой, жертвовал сном ради работы. Вот и засыпал едва голова касалась подушки, проваливаясь в сновидения. При этом уставал так, что едва только открывал глаза, как сны рассыпались разноцветными конфетти и моментально вылетали из памяти, словно их и не было.

А сейчас…

Повернул голову и взял в руку лежащий на тумбочке мобильник. Половина третьего утра. А сна ни в одном глазу.

А ведь завтра на похороны Григория ехать.

Заснул я только к половине пятого…

* * *

В этот день не было снегопада. Не было пасмурности. Небо не затягивали мрачные и тяжёлые свинцовые тучи. Нет. Похороны Григория проходили пусть и в морозную, но ясную погоду под ярким солнечным светом. В каком-то смысле это даже выглядело символично. Всю неделю погода стояла отвратная, будто сам мир грустил об ушедшем из жизни человеке.

Я приехал туда заранее. На такси. Мою крошку люди Князя забрали ещё с утра, отвезли её на эвакуаторе в одну из автомастерских, работникам которой Князь не только доверял, но и хорошо приплачивал. А я давил в душе порывы поехать вместе с ней. Просто на всякий случай, чтобы проследить, что с ней не сделают ничего плохого.

Но делать нечего. Я сам его об этом попросил. В итоге собрался. Оделся. К половине двенадцатого вызвал себе такси и поехал.

Прощание с Григорием проходило в кафедральном соборе в старом центре города. Похож на знакомый мне Исаакиевский, но отличающийся более пышной архитектурой и большей помпезностью. Впрочем, меня эти архитектурные изыски нисколько не тронули. Я и в прошлой жизни был убеждённым атеистом и никогда религией не интересовался. Верующий адвокат. Это даже звучит немного смешно.

Нет. Куда больше меня поразило то, сколь много людей пришли проводить Григория Распутина в его последний путь.

Площадь оказалась заполнена до предела — людское море, казалось, тянулось до самых фасадов, заполнив мостовую, ступени и даже крытые галереи стоящих по краю окружающей собор площади домов. Прохладный зимний воздух стоял густой, неподвижный, как будто сам город затаил дыхание.

Но больше всего меня поразили люди. Собравшиеся плечом к плечу, они так сильно отличались друг от друга. Кто в старых куртках, кто в дорогих пальто, но всех объединяло одно выражение — тихое, тяжёлое внимание. Никто не говорил громко — лишь редкое покашливание, шелест ткани и мерное позвякивание колокольчиков у стоящих на карауле вокруг собора Императорских гвардейцев. Мне вообще казалось, что над площадью вокруг храма повисла тяжёлая и мрачная тишина, сквозь которую едва слышалось тихие перешёптывания и всхлипы.

Странно. Я ожидал, что будет куда громче. Что люди будут обсуждать случившееся. Будут говорить друг с другом. Но — нет. Даже те редкие, кто порывался снимать происходящее на камеры своих телефонов, казалось, делали это тайком, осторожно, чтобы не помешать другим.

Люди хотели выразить своё уважение ушедшему, и окружающие их уважали это желание.

Когда гроб вынесли из ворот, толпа словно качнулась, и над ней прошёл едва уловимый вздох — не плач, не крик. Это сложно описать. Единое движение живых, которые вдруг ощутили, что прощаются не просто с человеком, а с эпохой, частью чего-то большего, чем их собственная жизнь.

Они прощались с кусочком истории их Империи. Кто-то шептал слова молитвы, кто-то просто стоял, глядя в землю. И в этом молчании было больше уважения, чем в самых торжественных и возвышенных речах.

Стоя с краю от фасада храма,