Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

я увидел её. Елена вышла следом за несущей гроб процессией. В длинной и чёрной траурной одежде. Рядом с ней, в похожем одеянии, шла Ева со своим отцом, сопровождая подругу. И только следом за ними из высоких дверей храма вышла остальная процессия тех избранных, кого допустили внутрь. Десятки… нет, даже сотни аристократов. Они тянулись вслед за Еленой Распутиной в своих чёрных траурных костюмах, будто живое продолжение её платья.

Вон, следом за Распутиной и Армфельтами шли Меньшиков и Румянцев. За ними я увидел Лазаревых почти в полном составе. Павла. Валерию. Их сыновей. Всех, кроме Насти. Видел графов Филатова и Смородина. Следом за ними вышел Браницкий — вот уж кого не ожидал увидеть. Спокойного и мрачно молчаливого. Даже Волкова приметил. Максим в чёрном костюме вышел из собора одним из последних, шагая в гордом одиночестве.

Но лица знакомых мне аристократов — лишь капля в море. Куда больше было тех, кого я не знал. Даже примерно не стал пытаться сосчитать их. На первый взгляд из храма вышло человек триста, если не больше. Да нет. Точно больше.

И далеко не у всех на лице царило скорбное выражение. Многие о чём-то переговаривались. Я даже заметил парочку женщин в пусть и строгих, но роскошных нарядах, которые шли последними и о чём-то переговаривались с улыбками на лицах.

Не знаю, что именно стало причиной их веселья, но меня это… не возмутило, нет. Скорее покоробило.

Окружающая собор толпа расступилась, давая процессии и идущим за ней людям свободно пройти к машинам. Многие кидали на дорогу перед несущими гроб цветы. Сначала их были единицы. Я собственными глазами видел, как невысокий мальчуган — может быть, семи или восьми лет — бросил перед собой одинокую алую розу.

А следом за ним это же стали делать и остальные.

Любовь. Скорбь. Гордость. Злость. Воодушевление. Всё это я видел на лицах собравшихся здесь людей, пока они бросали прекрасные цветы на пути несущих гроб.

Медленно, но верно полоса чёрных плит, которые покрывали площадь, превращалась в багряное море от рассыпающихся по ней цветов. Те, кто стояли в толпе позади, просили других передать их ближе. Какие-то из цветков были перевязаны лентами. К стеблям других крепились маленькие записки с пожеланиями.

Каждый вкладывал в этот жест что-то своё. И, что характерно, многие из них говорили слова поддержки одинокой девушке, что шла следом за телом своего деда. Не кричали. Именно говорили. С теплотой. С любовью и состраданием.

На моих глазах парочка девочек пролезла под невысоким ограждением и подбежала к Елене с букетом цветов, протягивая их растерянной девушке.

Даже со своего места я видел, как она плачет, пусть и с улыбкой на лице.

Печальный момент, но такой трогательный. Люди пришли сюда объединённые смертью. Но… имелось в этом что-то куда более глубокое. Наполненное добром и уважением к ушедшему.

И именно в этот момент я заметил это. Недовольные, даже несколько презрительные выражения на лицах некоторых аристократов, наблюдающих за происходящим. Что удивительно, но вот эта картина не вызвала у меня злости и гнева. Даже банального желания просто пойти к ним и дать по морде, чтобы не кривили рожи в такой момент и проявили хоть немного уважения.

Нет. Всё, что я почувствовал в ту секунду — лишь жалость. Жалость к людям, которые неистово завидовали. Потому что знали — их так провожать никто не будет.

И был рад, что Елена этого не видит.

Я знал, что будет ещё одна церемония. Уже непосредственно погребения в родовом склепе самих Распутиных. Тело Григория поместят рядом с его сыном, как он и завещал. Но я там присутствовать не буду. Туда допустят лишь избранных. Уверен, приди я к Елене и изъяви такое желание — она неприметно разрешила бы мне быть рядом с ней в этот момент. Но пусть лучше с ней будет Ева и Армфельты. Всё-таки, если я ничего не путаю, они пусть и дальние, но всё же родственники.

— Красиво это, — негромко сказал стоящий рядом со мной Виктор, наблюдая за происходящим.

— Да. Он заслужил это.

— Саша, он заслужил куда больше, — тихо ответил друг, и я был с ним полностью согласен.

Пусть я и не знал Распутина так близко, как мне того, возможно, хотелось бы, но понимал — он делал важное дело для Империи. Большая часть медицинских и социальных программ, которые существенно облегчали жизнь гражданам Империи, являлись детищем его семьи. Да и многое другое, начиная от благотворительности и заканчивая помощью тяжелобольным людям.

Достаточно было просто зайти в интернет и потратить всего несколько минут, чтобы найти задокументированные примеры того, как Григорий буквально вытаскивал людей с того света. Не аристократов. Нет. Простолюдинов. Даже тех, кто никогда не смог бы оплатить его услуги. Распутин не смог бы помочь всем, но… он пытался. Пытался в силу своих возможностей.

— Что думаешь делать дальше?

— Без понятия, если честно, — немного рассеяно ответил Виктор.

— Я тоже. Как насчёт пообедать? Помянем старика. Вдвоём.

— Знаешь… отличная идея, как по мне.

Когда процессия машин покинула площадь, мы с Виктором и сами двинулись прочь. Я вызвал такси, и мы поехали в «Параграфъ». Почему-то мне казалось, что сейчас это было самое подходящее место.

В машине мы почти не разговаривали. Каждый думал о своём. Да и говорить в тот момент не особо-то и хотелось. После всего случившегося в клинике друг стал не особо общительным. Более закрытым и молчаливым. Я его понял и не давил. Единственное, что меня беспокоило — то, что он так настойчиво решил съехать из «Ласточки». Мы перевезли все его вещи на старую квартиру и… а вот дальше начались неожиданности, которые и рассказал мне друг за столиком в ресторане.

— Сань, я теперь вообще не знаю, что делать, если честно, — сокрушённо покачал он головой.

— Ну, а чего ты ждал? — спросил я. — Вик, ты, считай, выиграл в лотерею. Нет. Даже не так. Ты выиграл в лотерею, в которую даже не играл.

— Но я же не знал! — вскинулся он и резко замолчал. Оглянулся по сторонам и продолжил, в этот раз уже куда тише. — Я же никогда не хотел этого! А они звонят мне чуть ли не каждый день!

— Виктор, ещё раз, чего ты ждал? Что твоя «тайна» так и останется секретом? — спросил я его, старательно сдерживая иронию в голосе.

— Нет,