Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Пусть знают, как умничка Кляк наказывает тех, кого он хочет наказать. Я поискал взглядом Сивергенна. Тот смотрел, набычившись, сумрачно, из-под бровей. Я ему улыбнулся. Мне плевать, как эльфы истолкуют мою улыбку. Улыбка никогда не трактовалась, как угроза. Во всяком случае, официально.

Эпизод четвёртый-13

- Великие и благородные эльфы! – тон у меня был прямо медоточивый, – Я рад, что смог оказать вам услугу. На этом считаю свою миссию завершённой. Я прощаюсь с вами. Вероятнее всего, никого из вас я больше никогда в жизни не увижу…

Я вновь бросил быстрый взгляд на Сивергенна и закончил:

- … хотя обещать этого никому не могу. Возможны всякие… случайности.

Я медленно обвёл взглядом всех лордов и твёрдо заявил:

- Ждите корабль не позднее завтрашнего дня. Не напоминаю об условиях, я уверен в эльфийском благородстве.

Это я так ненавязчиво напомнил на прощание эльфам об условиях нашей договорённости. А то, мало ли? Вдруг забыли? И исчез.

Я появился на корабле, перевозившем преступников. Мрачное зрелище, скажу я вам. Представьте себе… представьте корабль. Внешне обычный корабль, только на нижней палубе набиты ряды скамеек. По обоим бортам. На каждой скамейке возле каждого борта сидят по шесть человек, скованные между собой одной цепью. И днём они там сидят, и ночью. И спят, если им дают такую возможность, всё на той же скамье. И все они держат одно весло, которое высунуто сквозь маленькое окошко в борту наружу. Поскольку эта самая нижняя палуба расположена почти на уровне воды, людям достаточно слегка опустить весло, чтобы начать грести и слегка поднять весло, чтобы вытащить его из воды. Бросить весло люди не могут. Ни днём, ни ночью. Ни, когда гребут, ни, когда идут под парусом. Те, кто сидит ближе к борту, всегда мокрые от морских брызг и пены. И отчаянно завидуют тем, кто сидит дальше от борта. Зато тем, кто сидит дальше приходится напрягаться сильнее. У них рычаг силы больше. Они завидуют тем, кто сидит ближе к середине.

Вдоль скамеек ходит человек с бичом в руке. И, если он видит, что кто-то работает не в полную силу, или сбился с ритма, он его беспощадно лупцует. Чтоб другим неповадно было. Раз в день приносят еду. Обычно это какая-нибудь жиденькая кашица. Раздают по одной миске на скамейку. Без ложки, разумеется. Хлебают прямо из миски, по очереди. Тех, кто пытается обидеть своих товарищей, сделать лишний глоток, могут и убить. Свои же. На некоторых скамейках сидит уже не шесть человек, а только пять. Но работают они за шестерых. Без поблажек.

Сзади гребцов стоит барабанщик, тоже из осуждённых, и ритмично бьёт в огромный барабан, который слышно по всему кораблю. Ему завидуют все. Хотя он целый день на ногах, и присесть может только когда корабль идёт под парусом. Остальное время он стоит и отбивает ритм. По команде боцмана «быстрее» или «медленнее», смотря как нужно для дела.

Один раз в день, если позволяют условия, всю шестёрку отцепляют от весла и ведут в гальюн. В этакий морской туалет. Ведут всю шестёрку, независимо от того, хочется кому-то или нет. Один раз в день. При тяжёлом физическом труде, каша усваивается, как правило, без остатков. Впрочем, и воды гребцам дают не вволю. В море пресная вода – дефицит. Чего ж её на всяких там преступников зазря тратить?

Праздник у гребцов начинается только если корабль попадает в шторм. Тогда разрешают вытащить весло внутрь, и закрывают окошки в бортах. И пусть корабль скачет на волнах, как проклятый, зато работы нет и не брызгает. Чем не праздник?!

Теперь вам понятно, почему эти люди завидуют чёрной завистью тем, кто сидит в трюме? Тем, кто получил приговор «вечная ссылка на остров Айсгринт»? Пусть те тоже не видят белого света над головой, и кормят их не лучше. Пусть они тоже скованы цепью. Но, вы только подумайте, они всегда сухие, они могут встать, когда захотят, могут лечь, когда захотят. Они могут даже петь что хотят! Правда еле слышными голосами, чтобы не мешать ударам в барабан. Вот им и завидуют, по крайней мере пока.

Я не стал разглядывать преступников ни на вёслах, ни в трюме. Зачем это мне? Они знали на что шли, когда совершали преступления. Я быстро прошёл в каюту капитана. Тот не удивился, я сюда уже пятый раз являюсь. Капитан был хмур. Он боялся плыть дальше в открытое море и боялся в этом признаться. Только мои жаркие уверения, что дорога разведана мной лично и угрозы для корабля нет, помогали ему преодолеть свой страх. Не надолго. Я сосредотачивался и определял место корабля. Корабль почти стоял на месте. Я возникал на корабле, поднимал боевой дух капитана и корабль снова шёл к намеченной цели. Несколько дней. А потом опять начинал еле ползти. И я снова являлся на корабль.

- Капитан! – я расплылся в улыбке, – Поздравляю вас! Вы совершили невозможное! Ваше имя будет навечно вписано в историю флота государства Касотостского! Вы дошли!

Капитан неверяще посмотрел на меня и выскочил из каюты. Вокруг простирался бесконечный океан и мерно били вёсла по воде. Накануне капитан опять приказал спустить паруса. Я вышел вслед за ним на верхнюю палубу и уточнил:

- Вы дошли... почти! Господин капитан! Ещё один день! Один только день, и под ногами у вас будет твёрдая земля! Точнее, твёрдый камень, потому что остров каменистый. Там вы избавитесь от пленников из трюма. Если захотите, эльфы покажут вам один… э-э-э… несколько странный ритуал. И вы поплывёте назад, на родину! И там прославитесь! Возможно, что вас наградит его величество! Так далеко от берега не уходил никто! Вы представляете, вообще никто! Вы первый! Самый отважный, самый храбрый. Настолько отважный, что даже повторить ваш подвиг не всякий сможет, не говоря уже о том, чтобы превзойти! Вы согласны?!

- Да! – вновь воспламенился капитан, – Да, мы сделаем это! Если вы говорите, что остался всего один день!..

- Всего один! – подтвердил я ликующе, – Если вы сейчас же распустите паруса… к вечеру дойдёте! Не сомневайтесь! Лично я в вас не сомневаюсь!

- Поднять паруса! – заревел капитан, – Табань вёсла! Мы идём вперёд! Боцман! Почему матросы еле шевелятся?!

Нет, матросы работали во всю прыть. Это капитан выпендривался передо мной. Я сделал вид, что не понял его вепендрёжа. И снова заверил капитана, что путь чист. И