Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Телефон ещё лежал мёртвым прямоугольником на тумбочке, а мои глаза уже открылись, и мозг уже переключился из режима сна в режим готовности — щелчок, как у тумблера.

Вибрация пришла через секунду. Экран вспыхнул, высветив незнакомый номер. Длинный, московский, без определителя.

Мне не нужен был определитель.

Вероника лежала рядом, свернувшись под одеялом, и тёплое дыхание щекотало мне плечо. Я аккуратно высвободил руку из-под её головы, взял телефон и принял вызов.

— Всё ещё спите, Илья Григорьевич?

Голос Серебряного. Бодрый, отдохнувший, с лёгкой ироничной оттяжечкой, как у преподавателя, поймавшего студента за прогулом. В этом голосе не было ни грамма сонливости — менталисты Канцелярии, по-видимому, вообще не спали или спали стоя, как лошади.

— Надеюсь, ночь прошла… продуктивно, — добавил он, и пауза перед словом «продуктивно» была ровно той длины, чтобы я понял: Серебряный знает всё. Отель, номер, кольцо, ответ. И паранойя тут ни при чём: когда ты магистр-менталист Канцелярии Императора, осведомлённость — не привилегия, а должностная обязанность.

Я совершенно не удивился. Серебряный мог бы назвать мне частоту сердечных сокращений в момент, когда я открывал бархатную коробочку, и я бы принял это спокойно, как показания пульсоксиметра. Раздражаться бессмысленно.

— Но пора вставать, — продолжил Серебряный, и голос его сменил тональность с ироничной на деловую, как переключают передачу — плавно, без рывка. — Я организовал вам доступ в закрытые архивы Центральной Клиники Гильдии Целителей. Как мы и договаривались. Пропуск на ваше имя, допуск к секции «Астральная медицина и духи-хранители», подвальный уровень, хранилище «Б». Вас уже ждут.

— Кто ждёт?

— Целитель Белов. Молодой, перспективный, в некотором роде поклонник своей работы. Будет сопровождать. Машина у входа.

Машина у входа. Чёрный «Патриарх» с водителем Сашей. Он знал, в каком отеле мы заселились, потому что сам нас привёз.

— Буду через сорок минут, Игнатий, — сказал я. — Надеюсь, ваш пропуск не заставит меня общаться с бюрократами.

Тихий смешок на том конце. Серебряный повесил трубку.

Я опустил телефон на одеяло и повернул голову. Вероника лежала на боку, подперев щёку ладонью, и смотрела на меня. Глаза были ясные, внимательные. Она не спала.

— Серебряный? — спросила она.

— Он самый. Доступ в архивы Центральной Клиники. Мне нужно туда сегодня — поработать с документами по астральной привязке. Для дела духов-хранителей. И кое-с-кем повидаться.

Вероника села в постели. Одеяло соскользнуло с плеча, обнажив ключицу, на которой я ещё вчера…

Я тряхнул головой. Не время.

— Я еду с тобой, — заявила она. Операционные медсёстры так говорят «стерильность нарушена» — без вопросительных знаков и пространства для дискуссии.

— Вероника…

— Мы теперь одна семья, Илья, — она подняла правую руку, и бриллиант на безымянном пальце поймал утренний свет, рассыпав по стене крохотную радугу. — И я не собираюсь сидеть в номере, пока ты ищешь информацию о тех, кто калечит людей.

Я посмотрел на неё. В моей голове промелькнул аргумент «это может быть опасно», и я тут же его отбросил, потому что эта женщина не нуждалась в моих лекциях о безопасности.

— Собирайся, — сказал я и улыбнулся. — Быстро.

Она улыбнулась в ответ и выскользнула из кровати — босая, в одной ночнушке, доходившей ей до колен. Кольцо блеснуло на её руке, и я поймал себя на том, что мне нравится этот блеск. Нравится привыкать к нему.

Сборы заняли двадцать минут — рекорд для двоих.

Я принял холодный душ, натянул вчерашнюю одежду и сделал мысленную заметку: купить что-нибудь свежее при первой возможности, потому что второй день в одном комплекте — это допустимо для ординатора, но не для мастера-целителя, прибывающего в Центральную Клинику. Вероника привела себя в порядок с той скоростью, с какой медики собираются по тревоге: лицо умыто, волосы в хвост, джинсы, свитер, готова.

Кофе мы взяли на бегу — в фойе «Метрополя», у стойки, где сонный бариста выдал два двойных эспрессо в бумажных стаканчиках. Горький, крепкий, обжигающий. Именно то, что нужно, чтобы переключиться с режима «человек, проснувшийся рядом с любимой» на режим «лекарь, у которого впереди рабочий день».

Чёрный «Патриарх» стоял у входа, и Саша ждал за рулём. Свежий, выбритый, как будто и не было ночи. Либо у него была смена, либо сотрудники Канцелярии действительно не спали.

В машине я связался с Фырком. Бурундук отозвался не сразу.

— Двуногий, — протянул он. Голос его был хриплым, расфокусированным. — Который час?

— Восемь утра. Подъём. Мы едем в Центральную Клинику.

Пауза. Ленивая сонливость в мысленной связи мгновенно сменилась напряжением — как будто кто-то перещёлкнул канал с лёгкой музыки на экстренный выпуск новостей.

— Центральная Клиника, — повторил Фырк, и голос его потеплел. — Ррык.

Хранитель Москвы, древний лев, старый друг Фырка — тот самый, что остановил время во время операции на Ксении, выжал себя до последней капли Искры, а потом вернулся в астральную форму и объявил себя моим покровителем.

Я помнил его глаза.

— Давно его не видел, — протянул Фырк задумчиво. — С тех пор, как мы вытащили девчонку Императора. Надеюсь, старый хвостатый восстановился. Он тогда отдал столько энергии, что я всерьёз боялся за него.

— Он восстановился, — сказал я. — Я уверен.

— Хорошо, — Фырк помолчал, и мысленная связь стала серьёзнее. — Двуногий, только учти: мы в прошлый раз спасали дочь Императора — это было дело, от которого Ррык не мог отвернуться. А сейчас мы придём к нему с вопросами, о которых Совет Старейшин запретил говорить с людьми. Ррык — мой друг, но он и Хранитель. У него свои обязательства. Не факт, что он захочет нарушать запрет во второй раз.

— Он уже нарушил его, когда спас Ксению, — ответил я. — И когда объявил себя моим покровителем. Обратной дороги нет.

— Логично, — признал Фырк. — Но всё равно… будь с ним уважительным, ладно? Он не из тех, кого можно строить, как ты строишь Серебряного.

— Я никого не строю.

— Ага. Расскажи это Серебряному.

Центральная Клиника Гильдии Целителей занимала целый квартал на Пироговской улице. Монументальное здание из серого гранита, с колоннами, портиком и бронзовыми двустворчатыми дверями, за которыми начиналась другая вселенная.

Если Муромский Диагностический центр был «полевым госпиталем» — компактным, злым, заточенным под результат, то Центральная Клиника представляла собой