Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Предательство Федьки резануло больнее, чем я ожидал. Он был одним из первых. Мы вместе рыли шурфы, вместе отбивали нападение людей Рябова, вместе пережили зиму. А он оказался вором.

Но выбора не было. Если бы я простил — завтра воровать начали бы все. Доверие — штука хрупкая. Один раз дашь слабину — и система рухнет.

* * *

Утром я собрал артель. Всех, до единого человека.

Мужики стояли молча, хмурые, угрюмые. Все уже знали — сарафанное радио в лагере работало быстрее любого телеграфа. Кто-то из проснувшихся ночью видел, как уводили Федьку и остальных. Слухи разлетелись мгновенно.

— Ночью поймали троих воров, — начал я без предисловий, глядя в суровые, настороженные лица. — Федьку Кривого, Сеньку Рябого и Гришку. Украли фунт золота из общего котла. Признались в содеянном. Всех троих выгнал из артели.

По рядам прошёлся ропот — тихий, приглушённый.

— Федька… — пробормотал кто-то сзади. — Не верится. Он же почти с самого начала с нами был.

— Был, — подтвердил я. — И предал. Поверите мне или нет — но это факт. Вот золото, которое они своровали.

Я поднял мешочек, развязал его и высыпал содержимое на стол, поставленный посреди двора. Жёлтая куча песка и самородков заблестела на утреннем солнце.

— Фунт. Это ваши деньги, мужики. Ваша доля, которую они украли у каждого из вас.

Это задело. Лица стали жёстче, злее. В толпе загудели голоса, кто-то выругался.

— Я обещал: пойманный вор — вон из артели, — продолжил я. — Сдержал слово. Теперь это золото вернётся в общий котёл. И в конце месяца, когда будем делить доли, учтём его. Разделим честно между всеми, кто работал по совести.

Я обвёл взглядом людей, встречаясь глазами с каждым.

— Хочу, чтобы все поняли раз и навсегда. Я не против того, чтобы вы богатели. Я за это всеми руками. Но честно. Работаешь — получаешь по заслугам. Воруешь — вылетаешь прочь. Третьего не дано.

Михей поднял руку.

— Андрей Петрович, а система… она останется? С лотками, взвешиванием, записями?

— Останется, — твёрдо ответил я. — Пока хоть один человек в артели способен украсть или поддаться соблазну — система будет работать в полную силу. Когда докажете, что можно полностью доверять — ослаблю контроль. Но не раньше.

Кузьма кашлянул, выступил на шаг вперёд.

— А если… если кто честно работает, но ему кажется, что система слишком жёсткая? Что книги эти, подписи… Ну, неудобно это всё.

Я посмотрел на него внимательно.

— Скажи прямо, Кузьма. Что конкретно не нравится?

Он помялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Да вот… роспись эта в книге после каждого взвешивания. Многие ведь грамоты не знают. Крестик ставят. Стыдно перед образованными людьми получается.

Я задумался на мгновение. Он был прав — многие артельщики были неграмотными, выросли в глухих деревнях, где школ не водилось. Для них каждая роспись, каждый крестик в книге — напоминание об их невежестве, маленькое унижение.

— Я вот, что скажу, — ответил я после паузы. — Кто не учен грамоте и хочет это дело поправить — так никто ж вас не останавливает. Вон Елизар Михея на сколько знаю грамоте учит, да и Архип тоже не чурается подходить, когда Елизар что-то объясняет Михею. Кто вам не дает учиться? Я только за. Даже время для этого могу специально выделить.

Кузьма заметно повеселел, лицо разгладилось.

— Годится! Это дельно придумано, Петрович.

— Ещё вопросы есть у кого? — спросил я, оглядывая собравшихся.

Молчание. Люди переглядывались, но никто больше не решался высказаться.

— Тогда разойдись. По работам. День не резиновый — золото само себя не помоет.

Артель разошлась — медленно, неохотно, но разошлась. Я остался стоять у стола с золотом, глядя им вслед.

Игнат подошёл сбоку, встал рядом.

— Тяжело тебе было, командир, — сказал он тихо. — Федьку-то выгонять.

— Тяжело, — признался я, не поворачивая головы. — Но необходимо. Если бы простил его — завтра половина артели решила бы, что можно воровать безнаказанно. А я не могу себе этого позволить. Мы на краю, Игнат. Один неверный шаг — и всё рухнет.

Он кивнул понимающе.

— Правильно сделал. Жёстко, но правильно.

* * *

После этого случая воровство прекратилось окончательно. Система работала безотказно, как швейцарские часы — каждый винтик на своём месте, каждое действие записано и проверено.

Каждый золотник золота был на строгом учёте. Каждая смена знала: недостача — и отвечать придётся перед всей артелью, перед товарищами, которым ты должен объяснить, куда делись их деньги.

* * *

В конце месяца я провёл полный расчёт с артелью. Это был важный момент — первый раздел доли после введения новой системы учёта и контроля.

Я собрал всю артель во дворе, выставил большой стол посередине. На стол выложил конторскую книгу с записями и несколько кожаных мешков с золотом — тяжёлых, туго набитых.

Люди собирались медленно, переговариваясь вполголоса. В глазах читалось напряжённое ожидание — сколько же они получат?

Когда все собрались, я поднял руку, призывая к тишине.

— Слушайте внимательно, — начал я громко и отчётливо. — За прошедший месяц мы намыли чуть больше пуда золотого песка и самородков. Плюс вернули фунт от пойманных воров.

По толпе прошёлся одобрительный гул — это был хороший результат.

— Из этой суммы, — продолжил я, — две трети пуда идёт на расходы артели. На что именно? Слушайте: провизия — мука, крупы, мясо, соль. Инструмент — покупка железа, гвоздей, досок. Новое оборудование — ремонт бутары, постройка дополнительных шлюзов. Оплата охраны — жалованье волкам Игната, которые нас берегут от Штольца. Взятки чиновникам, чтобы не мешали работать. Всё это записано в книге, можете проверить.

Я похлопал по толстому переплёту конторской книги.

— Остаётся треть пуда. Это делим между собой. Моя доля как хозяина, организатора и того, кто вложил начальные деньги и несёт весь риск — половина от остатка.

Я выдержал паузу, наблюдая за реакцией. Недовольного ропота не последовало — они понимали, что я тоже рискую головой не меньше их.

— Остальное — ваше. Делим строго по труду. Кто работал все смены без прогулов и болезней — получает полную долю. Кто болел или прогуливал — пропорционально меньше. Кто провинился или получил штрафы — вычитаем из доли и делим снова между оставшимися.

Я открыл книгу на нужной странице.

— Начинаем по списку. Михей Гаврилович!

Михей вышел вперёд.

— Работал двадцать восемь смен из тридцати возможных, — зачитал я. — Два дня болел после того обвала в шурфе, когда чуть не засыпало. Учитываем.

Я отсчитал золотой песок на точных весах, аккуратно ссыпал в маленький мешочек из мягкой кожи, завязал и