Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Лобанова Илюха «Бондарь». — Неглуп явно. И почти отличник. Вот с алгеброй тут на днях мне помог… И на уроках по делу говорит. Даже знает иногда больше наших преподов! Говорят, он там у себя в Ленинграде даже в городской олимпиаде по алгебре какое-то место занял! Пообтесать бы его хорошенько, парни… Вдруг выйдет толк? Уж во всяком случае он лучше того… Тополя…

— Пообтесать, говоришь?… — задумчиво переспросил я. — Ладно, папа Карло! Как говорят в Одессе, «будем посмотреть!». Там видно станет… Может, и сам пообтешется…

* * *

— О-ба-на! Не понял на! — воскликнул Тимошка через три дня. — Это как такое может быть?

Я, честно говоря, и сам не понимал. Да и остальные пацаны — тоже.

Сегодня объявили результаты контрольной по алгебре. Я получил свою заслуженную четверку и был очень доволен. В отличники по алгебре я никогда не стремился, а посему оценка меня вполне устраивала. Старательный Колян и вовсе получил «пятак». Близнецы Белкины тоже отстрелялись неплохо — получили по четверке. Хорошо написали контрольную и Миха с «Бондарем». Из нашей компании облажался только Димка Зубов. Решил одну задачу из трех, а посему больше, чем на «трояк», не смог рассчитывать.

А вот у Кирилла Лобанова, который легко щелкал олимпиадные задачки и вообще слыл во взводе местным Лобачевским, в журнале теперь красовался жирный «лебедь».

— Ни фига себе! — шепнул за обедом «Бондарь». — Я в шоке! Что это с Кирюхой? Он же такие задачки щелкал, как семечки. Для него их решить — плюнуть и растереть!

Я кинул взгляд на новенького, который сидел через стол от нас.

Лобанов сидел, угрюмо насупившись, и молча водил ложкой в тарелке, полной супа.

— Да и фиг с ним, с этим Лобановым! — равнодушно сказал Тимошка. — Было бы о ком переживать.

И неожиданно улыбнулся: — О, фрикаделька попалась! Класс!

* * *

В четверг мы писали сочинение по русскому языку.

Выглядела наша любимица Красовская все так же замечательно. История с нападением у метро «Бабушкинская» осталась в прошлом. Ирина Петровна окончательно выздоровела. Будто и не было никакого ранения. Осталась красавица такой же худенькой, только с лица ее исчезла болезненная бледность. Кожа порозовела и снова приобрела здоровый оттенок.

Выглядела выздоровевшая «Красотка» просто замечательно! Я то и дело замечал, как влюбленный в нее Колян делает вид, что смотрит в учебник, а сам будто невзначай бросает на учительницу нежный взгляд. Да и другие ребята нет-нет, да и поворачивали головы вслед, когда Красовская ходила по рядам…

На этот раз учительница остановилась у парты новенького. И с удивлением воскликнула:

— Суворовец Лобанов!

Кирилл нехотя встал.

— В чем дело, суворовец? — снова нарушил тишину ее звонкий голос.

Лобанов молчал, уставившись в парту невидящим взглядом.

— В чем дело, суворовец Антонов? — повторила Красовская и взяла с парты тетрадь. — Где сочинение?

Новенький все так же молчал. А потом нехотя пробормотал:

— Не могу ничего написать. Ничего в голову не приходит. Настроения нет.

Красовская удивленно подняла брови. А потом спокойно сказала:

— Суворовец! Даже если у Вас что-то случилось, это не повод отлынивать от учебы. Вы же будущий офицер, Лобанов! И в жизни Вас ожидают тяготы посложнее сочинения…

— Вам то откуда знать? — выпалил вдруг Лобанов. — Не женское это дело — рассуждать о тяготах военной жизни! Без те… без Вас разберусь!

«Красотка», не ожидавшая такого хамства, от изумления открыла рот, не зная, что сказать. Воцарилась мертвая тишина. Мы с ребятами молча переглядывались. Колян, весь белый от злости, повернулся к новенькому.

Я с тревогой посмотрел на приятеля. Весь его вид говорил о том, что он за оскорбление своей любимой готов был зубы пересчитать!

А Лобанов тем временем молча вырвал тетрадку из рук учительницы и вышел из класса, громко хлопнув дверью.

Глава 18

— Офигеть! Совсем наш новенький сбрендил! — выпалил Тимошка, усаживаясь на подоконник.

— А то! Опупел этот Лобанов, как пить дать! — поддержал его Тимур.

— Я думал, «Красотка» вообще заплачет… — хмуро заметил Димка Зубов. — А она молодцом, сдержалась! Не женщина — кремень!

Мы с пацанами сгрудились в коридоре на переменке, бурно обсуждая произошедшее.

После того, как суворовец Лобанов выпалил свою тираду на уроке и удалился, хлопнув дверью так, что кое-где с косяка осыпалась краска, Ирина Петровна несколько секунд просто молчала. Только удивленно хлопала глазами. А потом, сглотнув, глубоко вздохнула, посмотрела на большие настенные часы и как ни в чем не бывало сказала:

— Ребята, до конца урока пятнадцать минут! Поторапливайтесь.

И отойдя к окну, учительница стала молча смотреть на снежные витиеватые узоры.

В классе тем временем висело мертвое, тяжелое молчание.

Парни молча переглядывались, качая головами. Каждый из них наверняка уже придумал Лобанову парочку-другую нелестных характеристик. Из всех ребят осмелился нарушить молчание только Колян Антонов. Встав, влюбленный в «Красотку» суворовец откашлялся и мягко, успокаивающе сказал, с нескрываемой нежностью глядя на нее:

— Ирина Петровна! Да не обращайте Вы внимания на этого коз… на Лобанова! Дурак он!

— Суворовец! — неожиданно дрожащим голосом произнесла Красовская. — Вы написали сочинение?

— Н-нет… — пробормотал Колян, потупившись.

— Тогда садитесь и пишите! — лаконично приказала учительница, все так же глядя в окно невидящим взглядом.

Суровая «педагогиня» сразу дала понять юному Ромео, что говорить о случившемся не намерена, и в защитниках не нуждается.

— До конца урока десять минут! — строго отчеканила она. — Советую Вам, суворовец, не терять времени зря.

Колян, насупившись, что-то расстроенно буркнул себе под нос и сел.

Фиаско, братан…

А сразу после звонка «Красотка», не поворачиваясь, все так же коротко произнесла:

— Урок окончен!

Мальчишки, стараясь двигаться бесшумно и сочувственно переглядываясь, молча вышли в коридор. А я, проходя мимо «Красотки», заметил в отражении оконного стекла лицо расстроенной учительницы со слезами на глазах. Видел это и Колян. Он от злости был уже сам не свой и, походу, думал, кого из суворовцев выбрать в качестве секунданта для дуэли…

Перед самым выходом из класса парень замялся. Хотел, наверное, остаться наедине и повторно попытаться утешить свою любимую. Но я безоговорочно вытолкал Антонова в коридор.

— Пошли, Колян! — прервал я слабые попытки возразить. — Не время сейчас! Позже поговоришь!

«Надо бы понаблюдать за этим гавриком!» — озабоченно подумал я, идя в сопровождении приятелей на