Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

третий этаж. — «А то Лобанов, чего доброго, к выпуску из училища пары-тройки зубов недосчитается! Пожалуй, с безумно влюбленного станется. Не хватало Коляну еще из училища вылететь!».

На химии, которая у нас шла за уроком русского языка и литературы, Лобанов не появился.

— В буфете, наверное, этот козел прячется! — хмуро шепнул Колян, пока химик расставлял на столе свои колбочки. — Ну ничего, я его на обеде выловлю. Сыпану ему соли в чай. Для начала. Узнает, где собака порылась!

Лобанов теперь был для него врагом номер один.

— Притормози, Антонов! — коротко ответил я приятелю, тоже шепотом.

Кажись, солью в чай тут дело не закончится. Слишком велика была обида безумного влюбленного. Будь он не советским суворовцем, а дореволюционным бравым юнкером — точняк вызвал бы Лобанова, обидевшего его даму сердца, на дуэль.

Даже думать не хочу сейчас, чем бы все это дело закончилось. Наверняка гауптвахтой. Или еще чем похуже.

— Чего? — изумился однокашник. — С чего это вдруг я должен притормаживать? Да я его…

— Притормози, говорю, Колян, с вендеттой своей! — шепнул я чуть громче и строго посмотрел на приятеля. — А то проблем потом не оберешься! Не хватало нам поножовщины в училище!

Тут нашу беседу бесцеремонно прервали.

— Где суворовец Лобанов? — сухо поинтересовался химик Арсений Маркович.

— Не могу знать! — отрапортовал я, вставая. — Суворовец Лобанов отсутствует. Больше отсутствующих нет!

До конца дня никто не смел нарушить тишину на уроках. Даже шебутные братья Белкины — и те, казалось, были в шоке от случившегося. Напрочь забыли про плевки из ручек, про самодельные бомбочки и самолетики и смирно сидели, слушая химика.

Арсений Маркович, не привыкший к такому тихому поведению целого взвода пубертатных защитников Родины, пребывал в шоке. Надо же! За весь урок никто не выкрикнул ничего с места и ни разу не гоготнул!

Сам же «герой дня», пропустив обед, соизволил появиться только на строевой подготовке.

— Где ты был, Лобанов? — сухо спросил его я, когда он встал в строй на плацу. — Ты теперь на уроки по желанию ходишь? Или тебе особое расписание составили?

— В туалете я был! — буркнул новенький, не глядя на меня. И, отвернувшись, добавил: — Живот чего-то скрутило.

— У тебя бы лучше на уроке русского язык вовремя скрутило. Чтобы гадости не говорил! — тихо прошипел Колян, стоявший рядом. — Ничего, ничего…Вечно ты от нас по туалетам прятаться не будешь, Лобанов… Сколько веревочке ни виться…

Лобанов побледнел, но ничего не ответил.

А я тем временем подумал, что теперь точно буду за Коляном везде ходить неотступно. Как строгая мамка за шебутным шалопаем. Мало ли что ему в голову придет… А то получится, как в известном анекдоте про школьную задачку, где в бассейн нырнули десять человек, а вынырнули восемь…

Началась строевая подготовка. У нас в училище это называлось «тренировать коробку». Гоняли нас на ней — будь здоров. Сейчас, зимой, правда, было чуток полегче. Самую чуточку. А вот в сентябре-октябре — хоть вешайся. Строевая, строевая и еще раз строевая. Ноги потом гудели, и каждая из них, казалось, весила с три пудовых гири. Даже занятия нам безжалостно урезали в пользу занятий на плацу. Бывало, и по 4–5 часов в день мы «коробку» тренировали, перед парадом на Красной Площади…

— Раз-раз-раз, два-три! — бодро посчитывал прапорщик «Синичка», строго следя за каждым нашим шагом. И вдруг нахмурился, обращаясь к запнувшемуся новенькому: — Суворовец Лобанов! Под «раз» на плац опускается левая нога, под «два» — правая, под «три» — снова левая! Вы ходить разучились?

— Слышь, валенок! — снова подал голос Колян. — Ты какого рожна нам ритм сбиваешь? Тебя что, в твоем Ленинграде не научили, как надо строем ходить?

— А ему некогда было учиться, Колян! — не удержался Тимошка. — Он же только женщинам хамить умеет! Да, Лобанов?

Я шел первым, поэтому не видел лица новенького. Но даже не оборачиваясь, я почувствовал как Лобанов покраснел и напрягся. А взгляд его черных глаз-жуков будто в спину мне уперся.

— Да пошел ты! — прошипел Лобанов.

— Да я б пошел, да вижу, ты оттуда! — отбрил его Тимур. — Хорош на Тима гнать! Он дело говорит! А ты — заткнись, понял? Еще раз — и в глаз!

Обстановка во взводе явно накалялась.

* * *

К вечеру я узнал, где был Лобанов, нахамивший нашей «Красотке», пока мы с остальными пацанами мужественно продирались сквозь дебри неорганической химии. Просто припер его к стенке в туалете и заставил рассказать. Хмурый новенький помялся, помялся, да и раскололся.

Выскочив в коридор из кабинета, Лобанов, весь красный и взмыленный, выбежал на задний двор и устроился в уголочке рядом с мусоркой. Смолил там тихо-мирно сигарету за сигаретой. В потайном, как он думал, месте, где его никто не заметит.

Но новенький не знал, что «потайным» это место считалось только у совсем зеленых суворовцев, которые в училище жили без году неделя. Опытные офицеры-воспитатели эти нычки уже хорошо знали и в два счета могли сцапать с поличным любителей вещества, капля которого убивает лошадь. Почти все пацаны хорошо это помнили и за мусорку курить не бегали.

А посему Лобанов, затянувшийся уже третьей по счету сигаретой, был безжалостно пойман майором Курским, который тихо-мирно прогуливался во время «форточки» в расписании и решил заодно проверить «нычки».

— Суворовец! — окликнул его взводный, неожиданно подойдя сзади.

Лобанов, пойманный врасплох за бачком с картофельными очистками, замер. Даже сигарету не выкинул. Так и стоял, вылупившись на взводного, с красной мордой, бегающими глазками и дымящимся бычком в руке.

— Товарищ майор! Суворовец Лобанов! — пролепетал он наконец.

— Почему Вы не на уроке, суворовец Лобанов? — сухо поинтересовался майор Курский.

Лобанов молчал.

— Почему Вы сейчас не на уроке, я Вас спрашиваю? — повысил голос взводный. И даже прикрикнул: — Отвечайте!

Провинившийся молча сверлил взглядом свои ботинки, начищенные бархоткой. А потом ринулся к урне — выкинуть бычок.

— Стоять! — веско скомандовал майор, глядя на провинившегося. — Сюда!

Лобанов замер на месте, так и не выкинув окурок. А потом, вздохнув, покорно подошел к офицеру. Попал, так попал.

Курский внимательно посмотрел на него.

— Или Вы мне сейчас все рассказываете сами, или… — взводный сделал паузу, — вместе идем к преподавателю… Но тогда пеняйте на себя.

*