"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

— Нет, — прошептала она. — Я лишь перестала тебя держать.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

— Ты отдала всё, — сказала я, и это прозвучало не как вопрос.

— Я устала быть корнем его власти, — ответила она тихо. — Пусть теперь держится сам.

Гидеон сделал шаг.

— Вы думаете, это конец? — произнёс он. — Даже ослабленный, я всё ещё связан с ней. Она не позволит мне упасть так просто.

Король вдруг резко выпрямился, будто в нём щёлкнул невидимый механизм. Не сказав ни слова, он метнулся к столу. Его движения были рваными и неточными, он схватил мел и опустился на колени прямо посреди комнаты. Камень под ним уже был исписан рунами, но он начал грубо и неровно чертить поверх них новые линии, так быстро, что мел крошился в его пальцах. Скрежет по камню разрезал воздух как скрип зубов.

Я медленно выдохнула. Вдох — сквозь вязкую, давящую магию. Выдох — чтобы не позволить страху захлестнуть меня раньше времени. Я прижала Даниэллу к себе крепче.

— Мама… — прошептала я, не отрывая взгляда от Короля. — Ты можешь идти?

Она попыталась пошевелиться, и её лицо исказилось от усилия.

— Немного… — ответила она еле слышно. — Не сейчас. Вам нужно бежать.

Не сейчас. Я оглядела стены. Руны переплетались плотной сетью, глушили всплески магии в помещении. Значит, нужно иначе. Найти слабое место. Разрыв. Перекос. Без искры мы не выберемся.

Глубоко внутри шевельнулась мысль, за которую я отчаянно уцепилась.

Ноа.

Он придёт. Он не остановится на полпути. И если где-то в этом дворце ещё есть сила, способная вызволить нас — это он. Мысль была почти безумной, ведь он стал другим. Я видела его и чувствовала. Он не тот, кого я любила. И всё же… он всегда шёл до конца.

Но... Если он придёт — нужно выиграть время. Если нет — я буду бороться сама.

Король продолжал чертить. Линии складывались в сложный, перекрещенный узор, вплетаясь в старые руны паразитирующим рисунком поверх больной кожи. Я узнала часть схемы — призыв. Не защита и не якорение. Он звал тех, кто стоял за его сделкой.

Паника ударила, как ледяная вода. Сердце забилось слишком быстро, а мой внутренний ритм потерял устойчивость. Нет. Только не это. Если он зовёт Хранителей, значит, он готов платить. Значит, он готов отдать что-то взамен. Или кого-то.

— Ты не посмеешь… — выдохнула я, но голос прозвучал тише, чем шелест сухих листьев.

Он не ответил. Его лицо было сосредоточенным и безумным. Последняя линия замкнулась, и в тот же миг узор вспыхнул изнутри тусклым, гнилым светом. Камень под ним втянулся, будто под тонкой коркой скрывалась живая бездна.

Я отступила и лихорадочно пыталась просчитать хоть что-то. Разорвать круг? Руны подавят меня. Ударить напрямую? Сущность ответит раньше, чем я закончу движение. Маму я не утащу — она едва держится. Бежать? Некуда.

Воздух начал ленденеть. В углах комнаты потемнело не от отсутствия света, а от сгущения. Тени вытянулись, стали вертикальными, обрели очертания, будто само пространство натянули на невидимый каркас.

Гидеон медленно выпрямился. Он вытащил узкий, с потемневшим лезвием нож и, не колеблясь, полоснул ладонь. Кровь упала в центр круга тяжёлыми каплями. Линии на полу загорелись ярче, впитывая её с жадностью.

Комната содрогнулась. Я почувствовала их.

Не тех демонов, к которым привыкла. Это было иное присутствие — упорядоченное и древнее. Их магия не пульсировала, она стояла ровно, как каменный столб. Сдержанная. Осмысленная.

— Я призываю вас, — прохрипел Гидеон. В его голосе отчаяние боролось с гордостью. — Сделка должна быть исполнена.

Тени отделились от стен. Высокие, вытянутые фигуры проступили в углах комнаты, вытолкнутые из иного слоя реальности. Постепенно они начали обретать очертания: тяжёлые тёмные мантии, костяные лица без рта, лишь с прорезями для пустых глаз…

Гидеон обернулся на меня.

— Отдай её, — сказал он тихо. Слова прозвучали буднично, и от этого стало тошно.

— Нет, — выдохнула я, отступая на шаг.

Одна из теней медленно повернулась в нашу сторону. Я не видела глаз, но чувствовала, как её внимание скользит по мне и задерживается на Даниэлле. Аура дочери задрожала, откликаясь на зов.

— Ты не понимаешь, — Гидеон шагнул вперед. Кровь всё еще бежала по его кисти. — Это война.

— Она ребёнок, — прошептала я, вжимаясь спиной в холодный камень. Руны за мной вспыхнули, усиливая давление на мои чувства.

— Именно поэтому, — отрезал он. — Чистая душа.

Мама тихо застонала в углу, пытаясь подняться.

— Не смей… — её голос был почти не слышен.

Я попыталась вырвать из себя хотя бы искру, направить её на Короля, но магия глушилась стенами, рассыпаясь пеплом. Гидеон бросился вперёд. Я вскинула руку, инстинктивно заслоняя Даниэллу, но он перехватил моё запястье. Его пальцы были ледяными, но хватка отчаянно сильной.

— Это единственный способ, — прошипел он. — Ты думаешь, я хочу этого?

— Я убью тебя, старый безумец! — мой крик сорвался на хриплый вой.

Гидеон не дрогнул. Он двигался быстро для своего состояния. Его пальцы впились в плечо Даниэллы, и он резко дёрнул её к себе, разрывая мою хватку. Я почувствовала, как её маленькие пальцы соскальзывают с ткани моего платья, как она тянется ко мне. Время остановилось.

— Мама! — закричала она. Живой, надломленный крик.

Я вцепилась в руку Гидеона, пытаясь оторвать его, ударить, сделать хоть что-то, но магия отозвалась лишь глухим ударом в висках.

— Отпусти её! — я била его по плечам, по груди, рвала ткань его одежд.

Даниэлла вырывалась, колотила его кулачками, царапала лицо. Она кричала так, что звук резал слух. Гидеон пытался удержать её одной рукой, другой — оттолкнуть меня. Его лицо перекосилось от предельного усилия. Он больше не был королём. Он был стариком, цепляющимся за последний шанс выжить. Нечеловечески сильным стариком.

Я ударила его по лицу. Раз. Второй. Я не чувствовала боли в пальцах, не чувствовала, как ногти ломаются. Я тянулась к дочери, хватала её за руку, и она висела между мной и ним. В какой-то момент я почти вырвала её. Его хватка ослабла на долю секунды, ведь проклятие матери всё ещё работало, и я это чувствовала. Я ударила сильнее.

И тогда он сделал единственное, что мог. Нож всё ещё был