Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Программирование на безусловное подчинение хозяину и привязка жизни слуги к жизни сюзерена делались другим агрегатом, подключаемым отдельно. Такой блок Сарилл предпочитал накладывать уже поверх загруженных знаний и навыков ‑ самым свежим, самым жёстко фиксирующим слоем.

Проверив ещё раз порядок кристаллов и отсутствие сбоев, архимагистр широко зевнул, чувствуя, как наваливаются недоспанные ночи. Машина Знаний не требовала его постоянного присутствия. Он машинально провёл указательным пальцем по лицу от лба до подбородка, очерчивая привычную «очистительную линию», и, махнув рукой, развернулся к выходу.

Пусть работает. А он пойдёт отсыпаться дальше.

А Александр, внезапно оказавшись под мощным потоком знаний, даже немного растерялся. Он внутренне готовился к схватке за жизнь, к боли, допросу, пыткам ‑ к чему угодно, кроме этого. Вместо дыбы и раскалённого железа ему показывали увлекательное, яркое, как хороший документальный фильм, кино про новый мир, причём сразу в красках, объёме с запахами и звуками.

Мир назывался Нингол, что в переводе с древнеинойского означало «твердь» и не в смысле почвы под ногами, а в космологическом смысле, как противопоставление воздуху, огню, жизни, воде и чистой энергии. Цельный, плотный мир, один из многих.

В Нинголе существовало всего три основных языка, причём довольно близких друг к другу: ширгони, калтрати и зеор. Все они произошли от древнеинойского и отличались не только произношением, но и грамматикой, хотя различия не выглядели принципиально. Для подготовленного мозга это выглядело скорее как три диалекта с разными причудами, чем как абсолютно чужие языки.

С религиями всё выглядело куда разнообразнее. Божеств, культов и сект хватало на любой вкус, но в основе большинства учений лежала одна и та же идея: бесконечное восхождение через цепь перерождений мира. Мир рождался, жил, умирал и рождался снова, а души вместе с ним проходили виток за витком. Летоисчисление вели от последнего такого перерождения, и сейчас на дворе стоял семь тысяч пятьсот восемнадцатый год Новой Тверди.

Технологический уровень напоминал земной восемнадцатый–девятнадцатый века, но только на первый взгляд. Это состояние тянулось уже очень давно, потому что реальной нужды в привычном для Александра техническом прогрессе здесь не имелось. На дальние расстояния люди путешествовали скоростными поездами на левитирующих кристаллах или медлительными, но сверхкомфортабельными летающими кораблями. Срочные грузы отправляли через телепорты, а всё остальное шло по железным дорогам с более чем приличной скоростью.

Источниками света служили те же кристаллы, зажигавшиеся от дистанционного активатора. Их приходилось перезаряжать раз в несколько месяцев, в зависимости от интенсивности использования, но в целом о керосиновых лампах тут давно забыли. Электричество тоже имелось и широко применялось ‑ в основном в комбинированных эфиро‑электрических вычислителях, а также в телефонной и телеграфной связи.

Города давно росли ввысь. Дома строили в строгом соответствии с ценой метра земли и толщиной кошелька владельца, и уже поднимались здания высотой в десятки этажей на стальном каркасе. Лифты работали на той же эфирной тяге, хотя кое‑где встречались и чисто электрические подъёмники. В целом мир представлял собой пёстрое одеяло. В одном месте пыхтели паровые машины, в другом тарахтели дизельные и эфирные судовые агрегаты, над улицами тянулись связки проводов, а по мостовым ходили люди со шпагой на боку.

Шпага при этом не являлась знаком особого статуса, родовитости или офицерского звания. Скорее прямым и наглядный знаком того, что человек готов отвечать за свои слова не болтовнёй, а делом. Он признаёт право другого вызвать его на поединок ‑ и сам готов вызвать, если придётся.

Из торгового сословия шпагу не носил практически никто, но карманный арбалет на несколько выстрелов имелся у каждого уважающего себя купца. Встретить на улице или на тракте бандита тут было легче лёгкого, и глупо рассчитывать только на стражу.

Миром правили в основном короли и герцоги, каждый со своим куском территории, амбицией и придворными интригами. И где‑то в стороне от всех, находился один единственный император, служивший вечным объектом насмешек в прессе. Формальный захват двух десятков горных долин, каждая из которых именовала себя «суверенным государством», давал ему формальное же право именовать своё объединение империей. Но это образование, затерянное в глубине Кашгорского хребта, мало кого интересовало всерьёз ‑ разве что как удобная мишень для бесконечных шуток и карикатур.

Глава 2

Изначально кристаллы содержали в себе весьма избыточный объём данных. Никакого способа тонкой правки или сложной редакции загружаемых в Машину Знаний человеческих воспоминаний не существовало. Почти всё, что умел и знал человек, в какой-то области снималось целиком и так же целиком записывалось в кристалл, правда к счастью без эмоций. Не только сами знания, но и бесконечные пробы, ошибки и обычный разум, попадая под такой поток, физически не мог впитать весь массив. Часть информации оседала, часть пролетала мимо, оставляя в знаниях огромные дыры и странные перекосы.

Но матрица Александра, много лет тренированная на работу с огромными пластами разрозненных сведений, вела себя иначе. Она жадно хватала всё подряд ‑ полезное, спорное и откровенную ерунду. Александр ухватывал не только стратегию, экономику, уголовное право и тонкости дипломатического этикета, но и, к примеру, «Официальный язык шарфов, поясов и вееров, пристойный молодым людям, дабы объясниться, не будучи представленным или не вступая в беседу», сочинённый неким магистром галантных наук и этикета по имени Росальво Анди ан Сеора.

В мире, насчитывавшем около трёх миллиардов населения, одевались чрезвычайно пёстро. В одних местах преобладали камзолы со штанами, заправленными в сапоги и полусапожки, с широкими поясами, на которых шпага смотрелась более чем уместно. В других ‑ широкоплечие мужские пиджаки и дамские платья, весьма похожие на моду пятидесятых годов Земли. Камзолы и шляпы носили в основном в провинции, где всё это ‑ особенно широкие поля, плащи и высокие сапоги ‑ имело прямой практический смысл: защита от грязи, дождя и ветра.

В городах же, на асфальте улиц, под климатическими куполами и в тесноте автомашин на паромагической или магоэлектрической тяге, царили костюмы, полуботинки, лёгкие платья, шубки и туфельки. Шпагу там тоже можно было встретить, но гораздо чаще