Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

– У нас, – молчаливый китаец вежливо ответил клиентке на чистом русском, – всё специфическое. Но змей нет. Вместо змей могу предложить акульи плавники в жёлтом соусе, креветки алохань маринованные, фаршированного акульим мясом угря…

– Нет, нет, – остановила его Медсестра Лёля, – мне не нужен фаршированный угорь. Но почему же в вашем ресторане не готовят блюда из змей? Я была в китайском ресторане в Чикаго, там такие кушанья подают, а у вас почему-то нет.

– Да, да, кушанья из змей у нас были. – Официант вздохнул сокрушённо и печально наклонил голову. – Но это раньше, когда мы только открылись. А потом нам запретили ими торговать. Общество защиты животных подало жалобу на наш ресторан. Там говорилось, что мы уничтожаем редкие формы жизни, занесённые в Красную книгу. – Он вдруг замер и внимательно вгляделся в лицо посетительницы. Это тянулось долго, наверное с полминуты. Когда полминуты прошли, он шёпотом у неё спросил: – Вы можете чуть-чуть подождать? Я быстро. – И он скрылся за разноцветной ширмой, загораживающей какую-то дверь.

Лёля равнодушно разглядывала висящие над столами фонарики и играла с кукольным зонтиком, вынутым из салфетницы на столе.

– Госпожа, – послышалось из-за ширмы, и знакомое услужливое лицо, отделившись от её лёгкого края, сделалось продолжением сцены, нарисованной на волнистом шёлке, – вы не могли бы пройти со мной?

Лёля встала, сунула в салфетницу зонтик и быстрым шагом последовала за официантом.

В помещении, где она оказалась, не было никакой экзотики – обычная канцелярская мебель и запах подгорелой еды.

– Здравствуйте, – сказал ей человек за столом в неновом европейском костюме. На вид ему было лет пятьдесят, круглое морщинистое лицо, в котором китайских черт было на удивление мало, хотя он явно принадлежал к народу, самому многочисленному на планете. Речь его была почти без акцента, разве что иногда шипящие делались по-птичьи свистящими да некоторые сложные сочетания рвали свои привычные связи. – Вы интересуетесь блюдами, приготовленными из змей?

– Да, да, очень интересуюсь, – закивала Лёля и даже облизнулась для убедительности.

– Вы откуда? – спросил человек в костюме. – Лицо у вас не китайское. Вы бурятка?

– Нет, я тувинка. А живу под Красноярском, это в Сибири.

– Чтобы человек из Сибири интересовался кушаньями из змей, – сказал человек в костюме, – первый раз слышу. Вы что, их и вправду любите?

– Я… – запнулась Медсестра Лёля, но тут же закивала: – Да, да. – Затем смущённо опустила глаза и сказала, глядя себе в колени: – Нет, не люблю, мне нужны змеиные шкуры.

– Шкуры? – улыбнулся китаец. – О! Понятно! – сказал он вдруг, хотя Лёле было совсем не понятно, что означает его «понятно». – Хорошо, я вам дам адрес. Мне это ничего не стоит. Просто я дам вам адрес, а кто уж вам его дал, попробуй, докажи, если спросят. Вы щетинно-щёточный комбинат имени Столярова знаете? – («Сетинно-сётосьный» – так это у него прозвучало.) – Правильно, никто про него не знает. Так вот, на территории этого комбината имеется серпентарий. Адрес я вам напишу на бумаге, нет, лучше так, на память, в уме надёжнее. Запоминайте: Петроградская сторона, улица профессора Попова, на углу с Барочной двухэтажное здание за жёлтым забором, вход с Попова. На вахте скажете, что вы от Ва Зелина. Ва Зелин, это я.

– Ой! – воскликнула Медсестра Лёля радостно. – А не тот ли вы Вазелин, который в Новгородской области в посёлке Хвойная кем-то, правда кем, не знаю, работали? Там у меня один знакомый живёт, в этой Хвойной, он сварщик, только его фамилии я тоже не знаю, он муж сестры моей квартирной хозяйки, ну, у которой я квартиру снимаю в Питере, Веры Игнатьевны, так вот, сестра её Прасковья Игнатьевна в этой самой Хвойной живёт, а дочь её, значит, замужем за этим самым моим знакомым, ну, этим, который сварщик.

– Погоди, погоди. Да, жил я однажды в посёлке Хвойная Новгородской области. Только сварщика никакого не знаю. Мы там два ларька держали на станции, пока нас оттуда азербайджанская мафия не согнала. Так, выходит, мы теперь почти родственники, раз в Хвойной у нас общие знакомые отыскались. Кушать хочешь? – (У него получилось «кусять».) – Эй, Сюй! – обратился он к примолкшему официанту. – Что у нас сегодня съедобное? Макароны по-флотски? Ну давай, неси макароны. И фаршу клади побольше, не жадничай.

* * *

Петроградская сторона Лёлю встретила пыльным смерчем, пришедшим со стороны бывших Аптекарских огородов и пронёсшимся по проспектам и улицам, заставляя щурить глаза и отплёвываться от городской пыли. Так, отплёвываясь и щурясь, Медсестра Лёля свернула с бывшего Кировского и по профессора Попова дошла до Барочной. Двухэтажное здание за невзрачным жёлтым забором, увитым колючей проволокой, всем своим скучным обликом говорило: «Проходи мимо». И если бы не вышеупомянутая нужда, непременно Лёля так бы и поступила.

Человек при будке рядом с воротами, на которой, полуотбитая и истерзанная временем и угрюмыми взглядами, висела серенькая каменная табличка с бесцветной надписью: «Щетинно-щёточный комбинат», имел вполне вурдалачий вид, а изо рта у него, когда он свой рот открыл, на Лёлю пахнуло рыбой, как от енисейского самоеда.

– Мел есть? – хрипло спросил охранник.

– Какой мел? – не поняла Медсестра Лёля.

– Ну, мел, просто мел, каким в школе на доске пишут. – И вурдалачьи глаза охранника ощупали её во всех скромных и нескромных местах.

– Нет, мела нет, – ответила Медсестра Лёля.

– Плохо. Когда в другой раз придёшь, мел мне приноси обязательно. Я без мела второй раз не пускаю. Поняла? А теперь иди. Дверь видишь с черепом и костями? Тебе туда, там тебя ждут.

– Вы, наверное, меня за кого-то не того принимаете. Я, вообще-то, от Вазелина, это он меня к вам направил, – попробовала объяснить Лёля.

Но охранник скучно зевнул и снял со стопора несмазанную вертушку.

– Известное дело, от Ва Зелина, – зевая, под скрип вертушки поторопил он её взмахом руки. – Сюда только от Ва Зелина и ходят.

Тихо было на территории комбината и не пахло ни щетиной, ни щётками. Она приблизилась к указанной двери, хотела было надавить на звонок, но увидела под звонком надпись: «Не звонить. Звонок не работает». Череп, охраняющий дверь, улыбнулся ей зловещей улыбкой. Она ему показала язык и смело дёрнула за дверную ручку.

За порогом не было ничего опасного – два коротких ряда простых деревянных кресел, какие встретишь в любой приёмной и в любом кинотеатре, окаймляли обитую дерматином дверь, это слева. Прямо – лестница, перед ней на стене таблички с именами каких-то непонятных организаций и, соответственно, номерами комнат, которые эти организации арендуют. Справа – что-то вроде загородки бюро, за