Дубликат - Леонид Жилеев

И эта шутливая разрядка после момента откровения продолжалась бы ещё, если бы дверь в тренерскую не открылась и в комнату не заглянули.

* * *

Алиса долго сомневалась, откликаться или нет на приглашение Ульяны-большой. Если бы компания ограничилась только двумя Ульянами, то пошла бы не задумываясь: Ульяна-большая ей нравилась, даже несмотря на недавний неловкий момент, но Семён был личностью непонятной.

— Уля, ты пойдёшь?

— А то, Алиска. Где ещё чаем напоят? А может, и чего интересного расскажут. А ты что, Семёна Ульяниного стесняешься?

— Я?! Да, есть немного. Сегодня, когда вечером встретились на площади, он так улыбнулся, как старой знакомой. И потом, пока к столовой шли, всё поглядывал на нас. Поглядит — улыбнётся, поглядит — улыбнётся, как будто убеждался, что всё у нас хорошо. Или вот это вот чувство, что мы обе его знаем. А как на него другие смотрят, ты видела? У других тот же вопрос на физиономиях: «Где мы его видели?» — даже у вожатой. Хотя Ольга здесь же в детстве отдыхала и должна его знать, раз они ровесники.

— Вот и спросишь его сама. Ну, пойдёшь?

Пошла, конечно. И люди интересные, и чтобы самой себе, Семёну и Ульяне-большой доказать, что никого не стесняется. Подумала ещё, не взять ли гитару, но решила не брать — всё-таки не настолько ещё сложившиеся отношения с гостями, чтобы им что-то показать захотелось. А пока шла, всё думала, какой же вопрос гостям задать и не опозориться, как два часа назад с Ульяной. Ведь хотелось же спросить о многом, но вдруг, когда уже Ульяна-большая не просто разрешила, а даже сама попросила задавать вопросы, как будто стыдно стало спрашивать, и язык не повернулся. И надо на этот раз пересилить себя и спросить.

Ульянка отстала: сказала, что переоденется и догонит, но не догнала. Поэтому пришлось толкать дверь самой, опять непонятно чему волнуясь.

— Здравствуйте.

— Заходи, Алиса. Ты одна?

— Нет, она не одна!

Ульянка, всё-таки догнавшая Алису, протиснулась мимо неё в тренерскую и по-хозяйски огляделась.

— А здесь неплохо. Надо будет у вожатой ключ свистнуть. Или, может, попроситься в физруки? Женька в библиотеке, Мику у себя, а я здесь буду.

Почему-то гости лагеря переглянулись при этих словах, Ульяна-большая непонятно хмыкнула, а Семён тихо пробурчал что-то опять про сходимость.

— Девочки, чтобы не было вопросов, почему мы вас пригласили: нипочему. Сёмка молчит, но ему было важно убедиться, что всё здесь в порядке. И не морщись, Сём, так оно и есть, сам же меня врать отучил. Поэтому пейте чай, а Сёмка вам сейчас сказку расскажет. Или нет, лучше я расскажу. У него сказки красивые получаются, он очень умный и умеет их сочинять и рассказывать, он вообще умнее нас всех, может быть, кроме Виолы и Шурика, но расскажу сказку я. Сёмка, не дёргайся, так надо.

V. Сказка, рассказанная Ульяной-большой

Давным-давно… Нет, Сёмка, не «в далёкой-далёкой галактике».

В некотором царстве, в некотором государстве стоял пионерский лагерь. И вот однажды приехал туда пионер. До конца смены оставалась всего неделя, а он взял и приехал. Только что он, глупый, за эту неделю успеет?

Сестрёнка, не морщись, это история не про Чёрного пионера, а наоборот. Откуда я про Чёрного знаю? Так все про него сочиняют, не ты одна.

Что он там делал эту неделю — никто не вспомнит, наверное: ни другие пионеры, ни он сам, ни вожатая; может, только кто-то из персонала, если захочет, но ведь давно же это было. А на следующую смену опять приехал, и тоже с опозданием, и на следующую, и на следующую…

Что значит: «Сколько лет пионеру было?» Неважно, это же сказка, Алиса, ты просто слушай. Про Питера Пена читала? Я знаю, что читала. Ну вот, а сейчас про пионера слушай. Семнадцать ему было, каждую смену. И другим пионерам тоже, а кому и меньше. Кое-кому и четырнадцать в сентябре исполнялось.

И так каждую смену, и всегда семнадцать лет — сказка же. Да, остальные пионеры тоже одни и те же приезжали, только не опаздывали к началу смены, и никто из них никогда прошлые приезды не помнил. Так, иногда, может, подумает кто: «Что-то мне эта девочка или этот мальчик знакомым кажется, где я его видел?» Помотает головой, пожмёт плечами и забудет эту свою мысль.

Сёмка, не мешайся и вообще не путайся под ногами, это моя сказка, а не твоя. Ты ту свою, которую на острове начал рассказывать, так и не закончил, а ведь Гришка всё ещё ждёт продолжения. Хорошо, что он маленький и для него всё в одно бесконечное лето сливается, а то давно бы плюнул и ждать перестал.

Ну и отличался наш пионер от остальных-прочих, а чем — потом расскажу.

Много с ним всякого за эту неделю происходило, но всегда, в каждый его заезд, всё как будто повторялось. Начинал с того, что, как положено, с обходным бегал, с пионерами знакомился: с кем-то так — привет-привет, пока-пока, с кем-то ближе, с кем-то совсем близко. И каждый раз думал, что вот смена закончится — он друзей-то не потеряет. А смена заканчивалась, он домой приезжал, и оказывалось, что всё это сон и что пионеру тому на самом деле двадцать семь лет, семьи у него нет, любимой девушки нет, друзей нет, любимой работы нет, интересов никаких нет — просто одна тоска безрадостная. День проходил, а вечером он засыпал, и опять ему снилось, что он пионер, опоздавший к началу смены. Так много смен прошло, а пионер тот…

Как звали? Неважно, пусть будет Степан.

Так вот, Степан те свои сны утром забывал и днём жил обычной жизнью, а во сне сначала помнил, что хоть он и пионер, но ему на самом деле двадцать семь, и зима у него в городе, и Новый год скоро, а потом почти забывал, что это сон, верил, что всё, что в лагере, на самом деле с ним происходит, а сон — это та его взрослая жизнь. И правильно верил, потому что однажды он взял и сам себе записку оставил и на следующую смену её прочитал. И на следующую, и на следующую… В общем, если долго колотить по одному месту, то когда-нибудь в этом месте появится трещина; в общем, когда в стотысячмиллионный раз ему эта записка попалась, вспомнил он, как эту записку