Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Водитель висел на ремнях безопасности.

Крупный мужик, бритоголовый, в клетчатой рубахе, какую я видел на дальнобойщиках в кафе. Ремень врезался в грудь и плечо, удерживая тело под углом, и голова свисала набок.

— Фырк, — позвал я мысленно. — Что там? Внутреннее кровотечение? Разрыв селезёнки?

Бурундук появился рядом, на обледенелом крыле. Полупрозрачный, серьёзный, с прижатыми ушами.

— Двуногий, — передал он, и в мысленном голосе его звучало что-то, чего я не слышал раньше. Растерянность. — У него аура целая. Органы целы. Все до единого. Он не от удара умирает.

Я перегнулся через раму лобового стекла. Достал телефон, включил фонарик и направил луч в лицо водителю.

И замер.

Водитель не стонал. Не хрипел от переломов, не корчился от боли в раздавленных конечностях. Тело его билось мелкой, ритмичной дрожью — знакомой, отработанной, той самой, которую я наблюдал сорок минут назад на полу кафе.

Миоклонические судороги. Изо рта текла розовая пена, скапливаясь в складках ремня безопасности. Глаза были открыты — широко, неестественно, и в луче фонарика я увидел зрачки.

Чёрные. Огромные. Занимающие всю радужку. Не реагирующие на свет.

Мидриаз.

Кожа лица — серо-синяя, с мраморным рисунком, какой бывает при централизации кровообращения, когда организм жертвует периферией ради сердца и мозга.

Я знал эти симптомы. Видел их на полу придорожного кафе, в луже разлитой водки, когда мужик по имени Витёк рвал на себе рубашку и кричал про жуков под кожей.

Это был другой диагноз.

Водитель фуры, разнёсшей перекрёсток, сидел в кафе «Уют» вместе с остальными дальнобойщиками, молча ел борщ, расплатился, вышел, сел в кабину и выехал на трассу.

А через минуту яд, всосавшийся из желудка в кровь, добрался до мозга и ударил. Мидриаз, галлюцинации, судороги — всё то же самое, что у Витька, только за рулём ускоряющейся двадцатитонной фуры.

Я медленно выпрямился.

Ветер бил в лицо. Туман наползал с полей, скрывая горизонт. Трасса уходила в обе стороны, и на ней стояли машины — длинная, бесконечная вереница, запертая аварией. Клаксоны гудели, люди выходили на обочину.

Дальнобойщиков в кафе было пятеро. Один лежал подо мной в кабине с мидриазом и судорогами. Четверо других уехали раньше. На своих фурах. По этой же трассе. В обе стороны.

Четыре двадцатитонных бомбы на колёсах, управляемых водителями с ядом в крови. Где-то на М-12, между Москвой и Нижним Новгородом, прямо сейчас.

— Твою мать… — произнёс я вслух. — Это не просто авария. Он точно тоже отравлен.

А он ведь сидел и обедал не один. А это значит сейчас на трассе есть еще дальнобойщики с отравлением!

Глава 17

Мысль работала с холодной точностью калькулятора, пока тело цеплялось за обледенелую решётку радиатора перевёрнутой фуры. Они выходили из кафе, пока мы с Вероникой доедали борщ. Расплачивались, натягивали куртки, выходили на парковку.

Пятеро здоровых мужиков, молча залезавших в кабины своих длинномеров и разъезжавшихся по трассе. Кто на восток, кто на запад. Обычный обеденный перерыв, обычная ротация дальнобойного конвейера.

А в их желудках уже тикало. Токсин всасывался через слизистую, проникал в кровоток, и дальше — вопрос времени и массы тела. Крупному мужику нужно чуть больше минут, чтобы концентрация в крови достигла критической. Пятнадцать минут, двадцать, может двадцать пять — а потом мидриаз, а потом галлюцинации, судороги, и двадцать тонн стали с грузом летят по мокрой трассе, как пуля из ствола, и остановить их некому.

Из тумана, прорезая серую мартовскую слякоть синими мигалками, вылетели две машины. Патрульные седаны ДПС — белые, с синими полосами, с включёнными световыми балками, бросавшими по асфальту нервные голубые всполохи. Следом, тяжело и надсадно рыча дизелем, вывернул красно-белый «Урал» МЧС — громадный, с лебёдкой на бампере и кунгом, набитым оборудованием.

Визг тормозов. Хлопки дверей. Из машин посыпались люди в форме — полицейские в бронежилетах, спасатели в оранжевых комбинезонах с отражающими полосами. Загремели рации, затрещали команды, кто-то уже разматывал ленту оцепления, и парковка придорожного комплекса за минуту превратилась в штаб.

Я спрыгнул с фуры в почерневший, пропитанный соляркой снег. Ноги подогнулись при приземлении — мышцы бедра свело судорогой усталости, и я чуть не упал, но удержался, упёршись ладонью в асфальт. Выпрямился. Побежал.

Ближайшая машина ДПС стояла в десяти метрах, и рядом с ней — капитан. Крупный, плечистый, в расстёгнутом бушлате, с лицом, красным от мороза и нервов, и рацией. Он орал в неё, перекрывая шум генератора и сирен, и слова его разлетались паром в холодном воздухе.

— … подкрепление на сто восемьдесят шестой! Повторяю, нужны ещё две бригады, у нас тут…

Я перехватил его за локоть. Крепко, не церемонясь — так хирург перехватывает руку ассистента, потянувшегося не к тому зажиму.

Капитан дёрнулся. Развернулся ко мне, и в глазах его вспыхнула та мгновенная, жёсткая злость человека, которого оторвали от работы в критический момент.

— Гражданский! — рявкнул он, и кадык дёрнулся от ярости. — За оцепление, живо! Не мешай работать!

Он уже замахнулся рукой, чтобы стряхнуть мою ладонь с локтя. Кисть у него была широкая, тяжёлая, привыкшая к дубинке и наручникам.

Я не отпустил. Посмотрел ему в глаза.

— Слушай меня внимательно, капитан. Я мастер-целитель Разумовский. Водитель этой фуры не уснул за рулём. Он отравлен мощнейшим нейротоксином.

Капитан осёкся. Рот закрылся. Взгляд скользнул по моим рукам — перепачканным кровью и сажей, исцарапанным битым стеклом, с содранной кожей на костяшках.

Потом по лицу. Грязному с красными от ветра глазами, но абсолютно спокойному. Не гражданскому.

Титул сработал. В иерархии Империи мастер-целитель — величина, с которой не спорят даже офицеры при исполнении. Это не просто лекарь — это ранг, подтверждённый Гильдией, несущий юридический вес и подразумевающий полномочия.

Понятно, что я не мог командовать полицией. Но и они понимали, что я не прост.

Я видел, как менялось его лицо. Секунда и багровая злость уступила место бледной, осознанной тревоге.

— В течение последних двадцати минут от кафе «Уют» по трассе ушли ещё четыре фуры, — продолжил я, не давая ему вставить слово. — У их водителей прямо сейчас в крови бомба замедленного действия. Через пять-десять минут у них начнутся судороги и отключится мозг. Перекрывай М-12 в обе стороны. Объявляй план «Перехват». Ищи длинномеры. Если не остановите их сейчас — у тебя на участке будет ещё четыре таких мясорубки.