Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Фишки игроков, домики и отели Роб изготовил трансфигурацией металлических и деревянных заготовок. Классические символы — шляпа, ботинок, машинка, корабль, собачка, утюг — обрели форму под его палочкой. Маленькие деревянные домики выстроились рядами, красные отели встали рядом с ними. Лёгкое постукивание дерева о столешницу отмечало появление каждого нового элемента.

Когда последний компонент был завершён, я помог отцу упаковать всё в картонную коробку. Всего за полчаса мы создали небольшую партию: четыре комплекта Дженги, два Скрэббла, два полных набора Монополии.

— Ну что, господа концессионеры, — Роберт вытер пот со лба и устало оперся о верстак. — Товар готов. Осталось проверить, работает ли он так, как обещает наш юный пророк. Альберт, ты готов рискнуть своим капиталом?

— Всегда готов, — старик с азартом потер руки. — Чур, я играю шляпой!

Следующие два вечера превратились в настоящий марафон азарта, который навсегда изменил атмосферу в нашем доме, превратив его из штаба заговорщиков в уютный игровой клуб. Мы начали с «Башни», решив проверить её на прочность сразу после ужина, когда стол был очищен от тарелок, а в кружках дымился горячий чай. Альберт, сохранивший свою аристократическую осанку даже в этой детской забаве, первым потянул центральный брусок, действуя с осторожностью сапера, обезвреживающего бомбу. Дерево поддалось с тихим шорохом, и башня устояла, вызвав у старика вздох облегчения, который тут же сменился напряжением, когда очередь перешла к Роберту. Отец, привыкший к грубой силе, пытался действовать деликатно, но его крупные пальцы едва помещались между этажами, и когда конструкция предательски покачнулась, он замер, не дыша.

— Дыши, папа, она чувствует твой страх, — подначил я его, наблюдая, как он, высунув кончик языка, все-таки извлекает брусок.

Когда башня наконец рухнула с грохотом, похожим на пулеметную очередь, мы все трое расхохотались так искренне, как не смеялись уже очень давно. В этом простом разрушении было что-то первобытное и освобождающее, снимающее груз ответственности за судьбы мира.

Но настоящая битва развернулась, когда мы разложили на столе свежее, пахнущее краской поле «Монополии». Правила, которые казались мне простыми, вызвали у взрослых настоящий ступор, и первый час мы потратили на споры о том, почему за проход через «Старт» дают деньги и зачем нужно платить налоги, если ты и так в тюрьме. Однако стоило механике уложиться в головах, как в Роберте и Альберте проснулись хищники капитализма. Отец, верный своей тактике «все или ничего», сразу начал скупать дорогие синие участки — Мейфэр и Парк-лейн, вкладывая в них все свои средства.

— Это элитная земля, — приговаривал он, водружая на клетку маленький деревянный отель. — Здесь будут жить короли.

Альберт же действовал хитрее, собирая дешевые, но стратегически важные оранжевые улицы вокруг тюрьмы, рассчитывая на то, что мы будем попадать туда чаще всего. Я смотрел на них и видел не своего отца и двоюродного деда, а двух акул бизнеса, готовых перегрызть глотку за игрушечную ренту.

В какой-то момент Альберт, чей капитал таял на глазах после неудачного визита на отцовский Мейфэр, попытался применить свои профессиональные навыки. Его фишка-шляпа, которая должна была встать на поле с огромной арендой, вдруг «случайно» скользнула на одну клетку вперед, на безопасную «Шанс».

— Альберт! — голос Роберта прогремел как гром. — Я все видел. Верни шляпу на место.

— О чем ты, мой мальчик? — старик сделал невинные глаза, хотя кончики его ушей предательски покраснели. — Рука дрогнула, возраст, знаешь ли…

— Магия здесь не работает, дядя, — строго сказал отец, возвращая фишку назад. — В этой игре все равны перед законом кубиков. Даже бывшие сотрудники Министерства.

Альберт проворчал что-то о неуважении к сединам, но штраф заплатил, и я понял, что игра удалась: она заставила их забыть о статусе, о магии, о возрасте, превратив в равных соперников.

Финал партии был драматичным. Я, сделав ставку на вокзалы, продержался дольше всех, но в итоге пал жертвой отцовской монополии на синие улицы. Когда я отдал ему свои последние игрушечные банкноты, егерь победно ударил кулаком по столу, словно только что выиграл настоящую войну.

— Банкрот! — провозгласил он с таким торжеством, будто поверг Гриндевальда. — Жестокий мир, сын. Ничего личного, только бизнес.

— Реванш завтра, — немедленно потребовал Альберт, пересчитывая свои жалкие остатки. — Я понял стратегию. Оранжевые улицы — это ловушка для простаков.

Глядя на их горящие глаза, я почувствовал глубокое, теплое удовлетворение. Если эта картонная иллюзия смогла так захватить двух взрослых магов, видевших в жизни настоящие чудеса, значит, у обычных людей, измученных депрессией, просто не будет шансов устоять.

Когда страсти улеглись и последние фишки были убраны в коробку, в доме воцарилась тишина, но она была совсем иной, чем раньше — не давящей, а наполненной предвкушением. Роберт, все еще возбужденный победой, упаковал готовые наборы в простую коричневую бумагу, готовясь завтра же передать образцы своим многочисленным знакомым торговцам в магловском мире. Мы понимали, что это лишь капля в море, пробный шар, брошенный в темноту рынка, но вера в успех теперь была не теоретической, а осязаемой, проверенной на собственном опыте.

Я сидел у окна, глядя на падающий снег, и думал о том, что эти простые деревяшки и раскрашенный картон могут стать нашим щитом, который закроет нас от нужды, даст свободу действий и, возможно, поможет спасти одного очень важного мальчика. Ведь что такое игра, если вдуматься? Это безопасная модель реальности, где ты можешь потерять всё, но остаться живым, где правила известны заранее, а удача всегда дает второй шанс — роскошь, которой так не хватает в нашем мире.

От идеи к чертежам — от чертежей к прототипам — от прототипов к первым испытаниям. Магия превратила месяцы магловской работы в один вечер. Попаданческие знания, помноженные на магию отца и мудрость деда, дали свой первый плод. Оставалось лишь ждать, примет ли этот дар большой и сложный мир за окном.

Глава 57. Приятное беспокойство

Следующие несколько дней в нашем доме прошли в странном, звенящем режиме ожидания, напоминающем тягучую тишину перед грозой, когда воздух становится плотным и электризуется от невидимого напряжения. Роберт, нагруженный рюкзаком с расширенным пространством и коробками внутри, исчезал в зеленом пламени камина или растворялся в воздухе с хлопком аппарации еще до рассвета, отправляясь в свои бесконечные торговые рейды по городам Британии. Я оставался один в опустевшей гостиной, где еще вчера царил азарт наших тестовых баталий, и пытался занять себя чтением или мелкой домашней