Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Роберт между тем подошёл к прилавку, разглядывая выставленные образцы. Его взгляд задержался на иллюстрированном альбоме-энциклопедии с животными — красочное издание с многочисленными гравюрами экзотических зверей со всего мира. Егерь полистал страницы, затем взял книгу и направился к продавцу.

— Беру эту энциклопедию, — сказал он, доставая бумажник. — Хороший выбор у вас в магазине.

Продавец оживился, явно радуясь продаже.

— Благодарю, сэр. Отличный подарок для мальчика, — он кивнул в мою сторону, упаковывая книгу в бумагу. — Познавательно и увлекательно.

Роб расплатился за энциклопедию и отошёл к витрине с механическими игрушками, давая мне возможность действовать самостоятельно. Я начал осторожно расспрашивать продавца о настолках — какие есть в наличии, что пользуется спросом, появлялось ли вообще что-то свежее за последние годы. Мужчина ответил коротко и устало: ассортимент не меняется с начала Депрессии, родители просят что-то оригинальное, но предложить нечего.

Слишком откровенно для незнакомого покупателя, мелькнула мысль. Нормальный продавец скорее попытался бы расхвалить имеющийся товар, убедить в его достоинствах, а не жаловался бы первому встречному на проблемы с ассортиментом. Магия, примененная отцом? Намеренная или случайная — непонятно, но результат налицо: язык продавца развязался, и он говорил куда больше, чем следовало бы по правилам хорошей торговли.

Воспользовавшись тем, что в магазине работало несколько человек, я перешёл к другому отделу — там, где продавались деревянные игрушки и конструкторы. Молодой служащий оказался еще более разговорчивым и охотно ответил на вопросы о ценовых категориях: дешёвые и средние товары расходятся лучше всего, люди экономят, но всё равно покупают детям подарки к праздникам. На вопрос о новинках он только развёл руками — за последние три года не появилось ничего такого особо оригинального.

У стеллажей с куклами и мягкими зверушками работала пожилая женщина, которая, услышав мой вопрос о том, как часто обновляется ассортимент, вздохнула и пожаловалась, что фабрики присылают всё одно и то же из года в год. Покупатели разочарованы, дети видят одинаковые товары каждое Рождество, но поделать ничего нельзя.

Последним я подошёл к главному продавцу — тому самому мужчину в жилете, который обслуживал отца. Он стоял у стойки, раскладывая счета, и когда я спросил, почему фабрики не делают новинок, наклонился ближе и понизил голос:

— Риск, юноша, риск. Выпускать что-то принципиально новое — значит вкладывать средства в разработку, в оснастку, в рекламу. А вдруг не купят? Вдруг провалится? В нынешние времена фабрики боятся вкладывать дефицитные финансы в эксперименты, особенно в кардинально инновационные концепции. Легче выпускать то, что заведомо продаётся, пусть и понемногу, чем рисковать банкротством.

Я внимательно слушал, мысленно собирая мозаику из обрывков информации. Картина складывалась чёткая и безрадостная для индустрии, но идеальная для наших планов. Фабрики застряли в ловушке собственного страха: депрессия заставляла их избегать рисков, но именно это отсутствие инноваций лишало рынок свежести и оригинальности, которой жаждали покупатели. Особенно это касалось кардинально современных концепций — никто не хотел быть первым, кто попробует что-то революционное и потенциально провалится.

Прямое подтверждение всему, что я узнал в библиотеке! Ниша была не просто свободна — она зияла пустотой, ожидая того, кто осмелится её заполнить.

Другими словами, ниша пуста не потому, что нет спроса, а потому что фабрики боятся рисковать. Застряв в порочном круге: депрессия заставляет их играть на безопасность, но безопасность означает застой и отсутствие оригинальности, которой жаждут покупатели. Но нам не нужны фабрики — у нас есть магия отца. Превращение, дублирование, магическая роспись. Без вложений, без рисков, без зависимостей.

Мы поблагодарили продавца и вышли на улицу. Роберт передал мне завёрнутую энциклопедию, и я бережно взял её под мышку, чувствуя тяжесть толстого тома.

Следующей остановкой стал Hamley's — знаменитый магазин детских товаров на Риджент-стрит, существовавший уже больше столетия. Внутри было просторнее и светлее, с более богатым выбором импортных товаров, но суть оставалась прежней: та же классика, те же старые дизайны, отсутствие всего современного. Несмотря на близость Рождества, в магазине было немноголюдно — несколько покупателей бродили между полками, разглядывая товар с выражением сомнения на лицах.

Здесь я уже не стал подробно расспрашивать продавцов — картина была ясна, и повторять аналогичный опрос не имело смысла. Прошёлся по отделам, убеждаясь, что даже в более престижном заведении ситуация ничем не отличается от небольшого Thompson & Sons.

Последним пунктом стал нужный мне отдел в универмаге Selfridges. Здесь атмосфера была другой — более оживлённой. Перед прилавками выстраивались небольшие очереди, родители с детьми разглядывали витрины, голоса покупателей и продавцов сливались в гул, упаковочная бумага шуршала в руках служащих. Вот здесь, в отличие от многих других магазинов города, чувствовался предрождественский ажиотаж — пусть не такой сильный, как должен был быть в нормальные времена, но всё же заметный.

Наблюдал за покупателями, за тем, как они выбирали игрушки. Матери внимательно изучали ценники, прикидывая бюджет. Отцы спрашивали продавцов о качестве и долговечности. Дети тянулись к ярким вещам, но родители чаще всего увлекали их к более дешёвым вариантам, экономя на каждом шиллинге.

Но спрос был — даже в условиях депрессии люди покупали подарки своим детям, урезая траты на себя, экономя на еде и одежде, но стараясь дать детям хоть какую-то радость в Рождество. Если предложить им что-то свежее, интересное и при этом доступное по цене — они купят.

Первый проблеск уверенности, возникший в библиотеке, превратился в твёрдое убеждение: настольные игры — вот ключ к нашему успеху. Они были несложными в изготовлении, современными для рынка, интересными для покупателей и доступными по цене благодаря магии Роба.

Мы вышли из Selfridges около двух, когда декабрьское солнце едва пробивалось сквозь плотную облачность, освещая праздничные гирлянды холодным серым светом.

— Всё выяснил? — спросил Роберт, когда переместил нас в сторону Дырявого котла.

— Да, обнаружил именно то, что нам нужно, — ответил я, и в моём голосе звучала уверенность.

В Дырявом котле мы остановились пообедать. Старик Том принёс тушёное мясо с картофелем и овощами, а также кружки горячего чая. Мы с благодарностью принялись за еду. Только сейчас понял, насколько проголодался за время похода в библиотеку и по магазинам. Отец ел молча, время от времени поглядывая на меня оценивающим взглядом, но вопросов не задавал.

Закончив обед, Роберт достал горсть летучего пороха и протянул мне.

— Отправляйся домой, — сказал он. — Я зайду в Министерство, есть дела, которые нужно уладить. Вернусь к вечеру.

Кивнув, взял порошок и шагнул