Город богов и монстров - Кайла Эдвардс

у нее путались мысли, зияющая бездна колодца перед ней бурлила, словно темное снадобье. Смрадный, с медным оттенком запах всей крови, которую за долгие годы предлагали у колодца те, кто приходил с просьбами к его сущности, резал горло как ножом. – Как отец создал его? Каким образом человек заполучил первовещество?

– Он заключил сделку с одним из нас, Безымянных, – голос паучихи будто скользил по стенам. – Поскольку он узнал истинное имя одной из нас, инфернальных сущностей Игнис, Безымянный даровал ему доступ к Творению богов, и Эразмус воспользовался им, чтобы создать Источник Арканума.

– Как можно уничтожить его?

– Это невозможно, Лилиана Софрония. Любые попытки уничтожить Источник будут иметь страшные последствия для всех, кто в этом участвует.

– Как мне его найти? – Лорен тяжело дышала, почти задыхалась, ее слова эхом отдавались от осклизлых стен. – Где мне искать?

– Внутри себя, – ответила Вдова.

– Я не понимаю, что это значит, – выкрикнула Лорен, – и откровенно говоря, я уже устала от ваших загадок.

Паучиха пошевелилась.

– Хорошо. Тем не менее это все, чем я могу поделиться. Если уж совсем откровенно, того, чем я поделилась, предостаточно. Не моя вина, что ты предпочла не слушать.

Лорен уставилась в бурлящий колодец перед ней. Ее отражение в нем было мутным и искаженным, кожа словно светилась белизной.

– Напрасно я сюда пришла, – пробормотала она.

– Предупреждаю, – вмешалась Вдова. Лорен подняла голову. – Если прибегнешь к своей магии – ты погибнешь, Лилиана Софрония.

Лорен вгляделась в скопление теней.

– Нет у меня никакой магии, – все почему-то считали, что она владеет магией, и это начинало ее раздражать.

– Ага, а у меня – жажды, – последовала странная пауза. – Неужели того, что ты носишь на шее, недостаточно, чтобы понять: ты не обычный человек?

Лорен нащупала свой талисман – подвеску с закрытым глазом в центре.

– Талисман Авертера просто маскирует мою ауру.

– Я не про эту подвеску, дитя. Речь о проводнике, который ты носишь с младенчества. «В час испытаний чтоб в руке сжимать и чтоб Лжецу желанье загадать». Это тебе ни о чем не говорит?

Лорен покачала головой.

– Не понимаю…

– Поймешь. Это желание, которое купил твой отец для тебя, чтобы в случае необходимости ты воспользовалась им. И ты должна загадать это желание Лжецу. Оно будет твоим единственным шансом.

От настойчивого голоса паучихи по спине Лорен пробежал холодок.

– Мне пора, – прошептала она, вдруг чувствуя, как голова стала легкой. Татуировка светилась – точно как ее кожа в странном отражении в глубине колодца. Смысл слов, выгравированных на ее подвеске с солнцем, пульсировал, бился под черепом, умоляя понять его. И ей казалось, что она его поняла.

* * *

Лорен открыла глаза.

Вот когда она осознала это. Еще во время визита к Вдове, но скрывала правду от всех, даже от себя.

Потому что была напугана. А еще потому, что считала: если она найдет Источник, это не принесет им ничего хорошего, не вернет ей спокойную жизнь, только подвергнет ее большей опасности.

Потому что не было никакого Источника, чтобы его находить. Когда ее отец скрыл свое изобретение, он спрятал его с расчетом, чтобы его никогда не нашли.

Источник нельзя ни воссоздать, ни уничтожить. И все его копии прокляты, они никогда не будут действовать так, как оригинал.

Единственный способ избавиться от Источника – сотворить его заново. И Эразмус Софрония именно так и сделал. Он вызвал его трансмутацию и связал со своей аурой, поместив Источник в себя.

Он даже не подозревал, что его дочь унаследует его способности спустя много лет после того, как он воспользовался Источником в последний раз, чтобы сотворить жизнь – сотворить ее.

Источник стал ее частью. Он находился у нее внутри и был так же жизненно важен для ее существования, как ее бьющееся сердце.

По хрустящим под ногами обломкам она побрела туда, где среди руин лежал неподвижный Дарьен. Она снова положила его голову к себе на колени и взяла его лицо в ладони.

– Пожалуйста, подействуй, – жалобно попросила она, отводя волосы от его лба. – Пожалуйста.

Она силилась вспомнить все, что узнала на школьных занятиях – о том, как магия каждого отдельно взятого существа переплетена с его аурой, – и гадала, действует ли ее магия тем же образом. Будучи человеком, неспособным творить магию, эти занятия она всегда просто отсиживала.

Но наблюдала. И училась.

В тех случаях, когда Лорен пыталась помочь Дарьену избавиться от Всплесков, вероятно, происходило нечто большее. И, может быть, на самом деле ему помогала дремлющая в ней сила Источника, а тепло, которое она всегда чувствовала в груди, было теплом проводника, который она носила на шее, ни о чем не подозревая. После попыток помочь Дарьену у нее всегда кружилась и становилась легкой голова, но она отмахивалась от этого, считая побочным эффектом своей неизвестной болезни.

По-видимому, за годы она отмахивалась от слишком многого.

Пора было наконец начать верить в себя. И больше не позволять себе утопать в пепле своего неверия.

Она уподобится фениксу и воскреснет.

В мертвой тишине Лорен заговорила.

– Я есть он и она, все и ничто. Я есть небо и земля, тело и дух. Радуга, кровь души, жгучая и пылающая вода. Я есть первовещество. Я – Источник Арканума, – ее сотряс глубокий вдох. – Я… Лилиана Софрония.

Она сосредоточилась на вливании своей ауры в Дарьена, внушая ей покинуть ее и перейти в него, чтобы исцелить, вернуть обратно.

Возникло белое пламя, словно усталые руки протянулись из нее. Они засияли ярче солнца, заливающего светом город, ярче звезд и луны, ярче всего, что когда-либо видели ее глаза. Проводник у нее на шее поднялся в воздух, словно проводя энергию ее ауры, направляя ее из тела Лорен в тело Дарьена.

Пламя скрылось в его груди, войдя чуть выше сердца, впиталось, как вода впитывается в губку.

Лорен ждала, затаив дыхание.

Она начала считать. Один, два, три, четыре, пять…

Ничего не происходило.

Новые потоки слез, подсвеченных белым сиянием, заструились по ее щекам и закапали на шею и лицо Дарьена. Сияние бесследно впитывалось в его кожу.

– Не оставляй меня, – хрипло взмолилась Лорен. – Пожалуйста.

Она бережно подняла безвольную ладонь Дарьена и прижала к своей грязной щеке. Эта рука была такой тяжелой, такой безжизненной. Закрыв глаза, она заставила себя дышать глубоко и размеренно.

Этого не могло быть. Этим не могло все закончиться.

Этого не могло случиться.

Тени семи птиц мелькнули по земле,