Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

Сюань Цзи фыркнул, однако отвернулся – ему невыносимо было смотреть на учителя.

«Все сущее рождено Небом и Землей и со смертью возвращается в них. Рыба Кунь становится птицей Пэн и взлетает в небеса, русалочье племя растворяется в морских глубинах. Времена года сменяют друг друга, и с приходом холодов уходит жара. Те, кто приспособился к переменам, живут, тем же несчастным, кто не способен их принять, в мире не остается места, – медленно говорил Дань Ли. – Все сто восемь божественных зверей древности ныне канули в безвестность, их более нет на свете. Теперь пришел черед трех человекоподобных кланов: „жадности“, „ненависти“ и „неведения“. Таковы законы Неба, такова его воля – разве люди могут пойти им наперекор? Линъюань… научился по своей воле вызывать облака и дожди, но не покоряться обстоятельствам и плыть по течению. Он извлек из себя кровь Чжу-Цюэ, дабы с ее помощью вместо божественных птиц подавить Алую Бездну, но не подумал о собственном теле Демона Небес… Пусть даже он и потушит пламя Чиюань – что будет с ним самим без сдерживающего влияния крови Чжу-Цюэ?»

Сюань Цзи крепко зажмурился, словно хотел стереть снова вспыхнувший перед глазами образ Шэн Линъюаня, вырезающего себе сердце.

«И что же будет?» – хрипло спросил он.

«Утратив семь чувств, он постепенно перестанет ощущать окружающий мир. В конце концов он превратится в слепое и глухое чудовище, черствое и безжалостное, не знающее ни радостей, ни горестей, ни желаний. К тому же Демоны Небес живут вечно – он не постареет ни за десять лет, ни за сто… Но что будет через пятьсот лет, через тысячу?.. – Эти несколько фраз как будто отняли у Дань Ли почти все силы, теперь голос его звучал едва слышно:

– Он не сможет остановиться и станет следующим князем демонов… И тогда все Девять провинций… снова погрязнут в смуте. Сколько продержится печать из крови Чжу-Цюэ, подавляя Алую Бездну? Тун… Тун…» – позвал он.

От слов учителя Сюань Цзи пришел в крайнее смятение, мысли его путались.

«Ты Небесный дух Чжу-Цюэ, последний потомок божественных птиц… Ты ведь спасешь его еще раз, а?»

Из уст Дань Ли вдруг полилась речь на языке, который духу меча был совершенно незнаком. То был диковинный, очень сложный язык – оставалось только диву даваться, что человеческое горло может издавать такие звуки. Но странное дело, стоило Сюань Цзи его услышать, как он тут же начал понимать смысл, как будто знал его от рождения, по своей природе. Дань Ли трижды повторил свою речь от начала до конца, и каждое слово прочно врезалось в память Сюань Цзи.

На третий раз императорский наставник вдруг задохнулся, из глотки вырвалось клокотание, тело напряглось. Похоже, он умирал.

«Учитель!..» – воскликнул Сюань Цзи.

«Это… тайный язык Чжу-Цюэ… Тун, ты сирота… последний из Чжу-Цюэ, обретший тело Небесный дух… Ты жив благодаря ему, и лишь ты сможешь… сохранить вместо него кровь Чжу-Цюэ, стеречь Алую Бездну… Я… – голос Дань Ли оборвался, а глаза внезапно замерцали – то была последняя вспышка догорающей свечи его жизни. – Я…»

Он умолк.

Сюань Цзи долго ждал, когда тот заговорит снова, но наконец понял: что-то не так. Он невольно встал, подошел ближе и вдруг застыл.

В глазницах Дань Ли лишь тускло светились две точки света – ему не было суждено закрыть глаза даже после смерти.

«Учитель…» – проговорил Сюань Цзи. Не выдержав, он потянулся к Дань Ли, но вдруг услышал какой-то тихий звук. Лежащий в кровавом пруду человек вдруг пошел трещинами как гнилое дерево, они на глазах становились все глубже, все длиннее – их было уже не остановить.

Тело Дань Ли рассыпалось в труху.

Когда-то он был статуей божества, которой поклонялся и приносил жертвы весь народ, без конца возжигая благовония. Спустя долгие годы в статуе зародился божественный дух. Но ароматом благовоний нельзя наслаждаться просто так – люди создают богов и возводят святилища, дабы исполнить собственные желания. Дань Ли впервые открыл глаза посреди моря крови, он нес на себе бремя людских алчности и гнева и явился в мир, дабы потушить земной огонь. Он строил изощренные планы, но в конце концов погиб сам, обратившись в прах. Возможно, то было счастливое предзнаменование спокойствия во всем мире.

Сюань Цзи у края пруда долго глядел на труху кровавого пруда, затем опустился на колени и глубоко поклонился. Поколебавшись немного, он поклонился второй раз – за Линъюаня, а потом не чуя под собой ног вылетел из Небесного Узилища.

Он своими глазами видел, как Шэн Линъюань велел разрыть курган Чжу-Цюэ и отыскать тридцать шесть килевых костей, как он собственноручно вырезал печати и каждую полночь одну за другой вбивал их вокруг Алой Бездны. Наконец пришел черед фарфорового бутылька с заключенной в нем кровью Чжу-Цюэ, застывшей в форме жемчужины. Сюань Цзи она показалась странно знакомой.

После того как его меч разбили, первое время он блуждал как во сне и долго ничего не мог вспомнить, пока наконец что-то не притянуло его, словно магнитом, и он не устремился за Шэн Линъюанем. Теперь он знал: то был зов крови Чжу-Цюэ. Как только жемчужина покинула руку Шэн Линъюаня, Сюань Цзи тут же поймал ее и сунул в рот. Он с изумлением обнаружил, что может до нее дотронуться и даже чувствует через нее биение сердца Линъюаня.

У Сюань Цзи не было времени на раздумья – с жемчужиной во рту он полетел к алтарю, повторяя про себя завещанные Дань Ли тайные слова Чжу-Цюэ. Жемчужина из крови была живой – когда он в третий раз повторял их, то как будто услышал уже давно забытый стук собственного сердца. Никто не учил его этому, все получилось само собой: он стал с жемчужиной одним целым, сделавшись шкатулкой, в которой она хранится.

На шестом году Цичжэн в канун Нового года Алая Бездна была успешно запечатана. Ритуал возглавлял лично старейшина бифанов – Сюань Цзи вернулся во дворец Дулин в последний момент и там увидел его в последний раз. Он «скрыл» принадлежавшую Шэн Линъюаню кровь Чжу-Цюэ в самом себе, и тело Демона Небес теперь как будто принимало его за свою часть: барьер, окружавший Линъюаня на расстоянии трех чи, больше не отталкивал его… То был единственный раз, когда Сюань Цзи преступил черту дозволенного. С этой неизбывной тоской он собирался провести всю оставшуюся беспросветную жизнь – до тех пор, пока кости Чжу-Цюэ не разрушатся, и печать снова перестанет подавлять Алую Бездну. И хотя