Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Тощий, как цыпленок, совсем не загорелый мальчишка с белыми волосами во время наказания сам цеплялся руками за стенку, чтобы не упасть. Сейчас он стоял, не поднимая головы, и вздрагивал, стараясь подавить всхлипы. Но перестать плакать по приказу не мог.

Тот парень, что привел маленького преступника и, не вмешиваясь, стоял в стороне, бросил ему лохмотья, бывшие когда-то серой холщовой курточкой.

— Оденься.

"Цыпленок" поспешно прикрыл полосатые плечи и острые лопатки, торчащие в точности как куриные крылышки.

— Слыхал, Нурчи, — сообщил "король", — твоя лавочка закрывается. На сегодня, по крайней мере.

— Чего это? — искренне удивился палач банды.

— Право гостя!

Скептические ухмылки, хмыканье Кларефа и хозяина "цыпленка" и Дика нимало не трогали.

— Будь на улицах все богатые дамы такими же чувствительными, как вы, рыцарь, — хмуро заметил Нурчи, — мне не пришлось бы выбивать пыль из этого бедного сиротки. Но их не так-то легко разжалобить! Опять собрал на три гроша меньше нормы. Что делать? Должен — плати. Таков закон, и наверху, и у нас. Забирай его, Талль. Слабак… — Проводив "цыпленка" и его хозяина недовольным взглядом, парень перевел взгляд на Дика, ища понимания: — Вы же видели, ни одной царапинки даже! Кожу не вспарывал, чего он орет?

— Зря вы вмешались, — поддержал Нурчи "король". — Это хорошее лекарство для лентяев. К тому же, пусть сразу привыкают терпеть боль. Пригодится.

— Они никогда не привыкнут, — возразил Дик. — Вы загнали их в тиски, вздохнуть не даете от страха. И на площади, и здесь — постоянная угроза плетки. Что хорошего? Они и так приносят вам, сколько могут. Должно у них быть ещё хоть что-нибудь в жизни, кроме работы, наказаний, еды и сна?

— Хозяева тоже должны платить сбор королям, — Талль отвел "цыпленка" в "детскую" и вернулся. — Без нас у них не будет ни еды, ни работы. Если не сдохнут на улице, их, в лучшем случае, поймают работорговцы.

— Вот и говорю, угроз голода и смерти вполне достаточно, чтобы они работали на вас изо всех сил, — с легкостью согласился Дик.

Клареф снова широко ухмыльнулся, а Талль сказал:

— Удивляюсь вам, рыцарям. Вы способны убить, вы идете на сговор с преступниками, а из-за самых обычных дел возмущаетесь.

— А я удивляюсь, как люди, испытавшие это на собственной шкуре, могут сами брать в руки плетку, — вполголоса сказал Дик.

Челюсти у троих обитателей Убежища сжались, подавляя нервную судорогу и мгновенную слабость в солнечном сплетении.

— Будто, вы не можете ударить, если надо, — угрюмо заметил Нурчи.

— Могу. Но не беззащитного. И лицом к лицу.

Палач банды не сомневался в том, что Дику это по силам, и почел за лучшее отступить за колонну.

— Вот вы сразу и познакомились, — насмешливо сказал Клареф. — Вы искали лучшего? Вот он. Талль, господин рыцарь хочет предложить тебе одно дельце. Обещает заплатить золотом.

— Сколько?

Дик смерил взглядом лучшего карманника в городе. Парень чуть старше пятнадцати. Щуплый, невысокий, с тонким лицом, способным легко принимать кроткое ангельское выражение, но бывшим чаще жестким и ироничным. Житейский опыт в его лучисто-серых глазах перехлестывал через край. Густые каштановые кудри, аккуратная одежда скромного студента, вынужденного довольствоваться малым и подрабатывать, но работа ему не в тягость. С первого взгляда он казался душой компании, баловнем судьбы, которого хочется приласкать, как пушистого котенка. Но стоило ему чуть-чуть сузить глаза, и рука отдергивалась, заранее чувствуя остроту зубов и когтей.

— Свободная цена. За сколько возьмешься.

Талль на миг опустил густые ресницы, прикинув степень риска. Снова неприветливо глянул на Дика.

— Что делать?

— Не здесь. Поговорим наверху.

Карманник перевел взгляд на "короля". Тот подал знак, что Дику можно верить.

— Идемте.

— Сбор в общую сокровищницу — пятая часть! — напомнил Таллю вслед Клареф.

Тот отмахнулся, знаю, мол, и повел Дика через лабиринты доков наверх.

Они вышли из Убежища. Проскользнули бесконечный открытый сарай, где моряки командовали, а грузчики деловито разбирали мешки и тюки. Поднялись по шаткой лесенке под крышу доков, где никто не мог их подслушать. Чердак завален деревом, точеными круглыми палками разной толщины, обломками мачт. Зимой его строго охраняли, а когда потеплело, спрос на дрова упал. Охрана уже не охотилась за каждым мальчишкой, которые часто лазали сюда, чтоб насладиться видом на море, словно с открытой террасы богатого дома.

Сообщники с удобством расположились на чурбаках, расставленных как столы и стулья в гостином зале. Дик рассказал, в каком деле ему требуется помощь. Не стал скрывать и для чего ему понадобился этот ключ. Талль попросил время подумать. Дело-то совсем не простое.

Дик ждал. Они смотрели на море, изредка обмениваясь вопросами, имеющими отношение к профессиям обоих, но о плане будущего похищения пока не сказали ни слова.

— Послушай, ты ведь наверняка маэстро? — поинтересовался Дик.

— Конечно, — без гордости за высокое звание наставника в ремесле подтвердил Талль. — У меня своя школа. Даю уроки всем желающим. Представьте, иногда обращаются даже благородные господа. Если хотят пошутить над кем-то, например. И, конечно, хозяева своих приводят, чтобы квалификацию повышали. Но всерьез отбираю в ученики только совершеннолетних, тех, из кого выйдет толк. Кстати, одно из главных условий отбора, выдержать полдюжины плетей, не то что не пикнув, а будто бы не заметив. Нурчи дело хорошо знает, может врезать по-настоящему, не пожалеть.

— Зачем?

— Мне слабаки не нужны. У них пальцы дрожат, толку никогда не будет. Сами влипнут и всех сдадут.

— Ты работаешь сам, ты маэстро… да ещё и хозяин? Почему с нищими нянчишься, а не со своими карманниками?

— А, — безнадежно махнул тонкой кистью Талль. — Мне вечно самую трусливую малышню подбрасывают. Другим от них никакой пользы. Боятся рот открыть, подойти к людям на улице. Сколько ни колоти, без толку. А у меня работают. У меня даже прозвище "Няня". Но я таких не люблю, у которых вечно глаза на мокром месте.

— Думаешь из них плеткой людей сделать, Няня Талль? Сам знаешь, это либо испытание, которое можно пройти с честью, либо — бессмысленный кошмар. Как сумеешь сам повернуть. Не все ведь вообще могут думать в такой момент. Экзамен у маэстро это одно, а каждый день жить в страхе…У них душа сворачивается улиткой. Хуже того, они привыкают думать, будто