Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Мой будущий знакомый аккуратно крошил цемент, расшатывая камушки, и, судя по прогалинам в мозаике, делал это не впервые. А заметив меня, он неловко спрятал свое орудие за спину, привалившись спиной к фасаду, сделав вид, что греется на восходящем солнышке.

— Эй мелкий! — крикнул я направляя коня к маленькому вандалу, но тот слушать меня не стал, решив, видимо, что дело пахнет жареным, сорвался с места попытавшись скрыться в переулке.

Не ожидай я этого заранее, бегство могло увенчаться успехом, а так, пришпорив Ржавого, я вовремя преградил мальцу дорогу.

— Не надо, дяденька, — сразу разнылся мальчик. — Я больше так не буду!

— Что не будешь? — усмехнулся я.

— Камни ковырять!

— Да плевать я хотел на эти камни, — скривился я, и у пацана сразу же высохли слезы.

— А что тогда загоняете?

— Не бежал бы, не загоняли. Да не трясись ты. Вопрос к тебе у меня есть. Кладбище где в городе знаешь?

— Да кто же это не знает? — удивился пацан.

— Я, например. Скажи, куда ехать, и свободен.

— Если медяшку дадите, — совсем потерял совесть парнишка.

Как только понял, что я не по его душу, тут же смекнул, что на этом можно подзаработать.

— А если я тебя сейчас за ухо и к хозяину того дома? — не то чтобы мне было жалко монетку, однако идти на поводу у вымогателя — последнее дело.

— Не надо, дядя! Шмидт с меня шкуру сдерет. Он эти камушки потом у Смурфа выкупает. Подумаешь, пара монеток за десяток… Если Шмидт узнает, кто их сковыривает, житья мне будет, — опять притворно захныкал шкет.

— Что, на сладости не хватает?

— Раньше на сладости, а сейчас хоть бы хлебом запастись. Матушка прихворнула — третий день с кровати не встает… — а вот сейчас пацан уже плакал всерьез.

— А отец где?

— Батя еще прошлой зимой за склянкой настойки вышел, с тех пор не было, — размазывал слезы мальчик.

— Лекаря звал?

— К двум ходил: к нашему Ровану и к тому, что с Пекарской улочки. Сказали, за обещание не работают, — тяжело вздохнул парень, пытаясь взять себя в руки.

— Ясно. Ладно, будет тебе монетка, рассказывай, как до кладбища проехать.

И рассказал. Я, держа слово, достал монетку и кинул парню. Только вместо медяшки тот поймал серебрушку.

— Это много, дяденька, — не верил своим глазам мальчик.

— Это не тебе, шкет, пойдешь к Ровану, скажешь, что лэр Лоуденхарт, что в «Синей птице» остановился, желает твоей матери здоровья. Запомнил?

— Да, лэр!

— Ну, беги, — парнишка не стал себя упрашивать, сорвался с места.

Конечно, не мала вероятность того, что малец актёром прилежным растет, и никакой матери у него и в помине нет. Зато есть другая «семья», в которой ему за отца некий мастер гильдии воров будет. Однако переживать по этому поводу я бы не собирался, сделанного не воротишь, а доброе намеренье, может, мне на том свете зачтётся. Хотя уж кого-кого, а меня там ждать разве что котёл будет.

Глава 11. Прогулка по городу

Артур. Вейкт.

Выяснилось, что кладбищ в городе было два — новое на окраине города. Здесь хоронили горожан, родственники коих были не способны или не желали платить деньги за погребение, и тех, кто вообще близких не имел. Для последних городской совет выделял кусок земли и деревянный крест. Туда я даже не подумал заглянуть.

Второе, а если разобраться, то, скорее, первое, было очень старым. Поначалу тут обретали вечный покой самые первые жители Вейкта, в те времена, когда о городе еще и думать не смели, а поселок был простым придатком к местным карьерам и шахтам. Позже, когда кроме железа и свинца в окрестностях обнаружили медь и некоторые другие редкие алхимические материалы, сюда начали слетаться предприимчивые промышленники. Тогда-то кладбище и стало обретать современные очертания.

Ныне окруженная ухоженным парком территория посреди городка становилась последним пристанищем местной элиты и зажиточных горожан. Четыре стороны света, четыре входа за каменный высокий забор с тремя церквушками на западе, востоке и юге, посвященные святым сподвижникам Спасителя. И храм, посвященный самому Меченому, на севере.

Используя как ориентир его высоченный шпиль, видневшийся из-за прочих построек, без труда нашел сверкающее отполированными стенами из белого мрамора, изобиловавшее арками и барельефами здание. Множество устремлявшихся ввысь медных шпилей увеличивали объём и так немаленького сооружения вдвое.

Несмотря на позднюю осень, дорожки и площадь вокруг храма, устланные серым полированным гранитом, были идеально выметены, а клумбы и кустарник сочились зеленью, сильно контрастируя с красно-оранжевыми тонами осеннего парка — кажется, без магии здесь не обошлось.

Въезд на площадь был запрещен, о чем мне услужливо сообщил ошивающийся у коновязи монах, конечно же, согласившийся за мелкую монетку постеречь коня. Заходя в храм, я вспоминал наставления матери, пытавшейся мне в детстве привить якобы необходимые настоящему дворянину устои.

И тем не менее особой набожностью я никогда не отличался. Не без влияния отца, конечно. Имея прагматичный склад ума, богословию он предпочитал фехтование и естественные науки. Я же впитывал и соответствовал. А учеба в университете Алисанта, казалось, окончательно выбила из меня остатки религиозности…

Однако, оказавшись в местах, подобных этому, я чувствовал, как сердце мое замирало. Картины событий полутора тысячелетней давности, расписанные на стенах и куполовидных потолках, повествовали о деяниях святых, о жизни и мученической смерти Спасителя — чудотворца настоящего, имя которого было забыто. В Писании его зовут Миссией, проводником или даже сыном господним. Но в народе больше прижилось Меченый.

Ничего удивительного, если посмотреть на изображающие его картины. Человек, что полвека боролся за сохранение человечества после Великого Катаклизма, был награжден создателем весьма характерной чертой внешности — родимое пятно в виде языка пламени, начинающийся на его щеке у правой губы, покрывающее глаз и заканчивающийся двумя «всполохами» над бровью и в середине лба.

И если ранние картины изображали простоватого молодого парня с курчавыми волосами, стремящимися скрыть метку непослушными локонами, то поздние — пожилого, но крепкого мужчину с коротким ежиком на лысеющей голове, гордо несущего «дар бога» на своем лице.

Подойдя к алтарю с ликом Спасителя, я бросил серебряный грош в ящик для