"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Не невидимость, а скука: ложь всегда старается, а Лирна не старалась совсем. Виерна бы засчитала. Виерна, к слову, спала, и тут её не было, и это она сама так устроила.

У саней Лирна присела. Айра ждала короткого движения, каким режут верёвку, и не дождалась. Лирна сидела у оглобель, не шевелясь, дольше, чем режут, потом встала и пошла обратно тем же шагом, мимо того же человека у костра, и человек снова поднял голову и снова не нашёл, за что.

Ножа она не вынимала. Это Айра видела и с дороги, а больше с дороги видно не было. Лирна шла к ней с пустыми руками сказать, что именно.

Глава 19. Сперва богатых

Глава 19. Сперва богатых

— Верёвка резана, — сказала Лирна, подойдя. Без выражения, как говорила всё. — Не мной.

Айра поглядела на сани. Сани стояли, где стояли, у нижнего края лагеря Совета, под чужой поленницей, и никто их не трогал, а за санями, за ближней каретой, в темноте что-то тихо переступало, и переступало на четырёх ногах.

— Ждите тут, — велела она.

Уводить было её дело. А когда на твоём деле уже кто-то работает, узнать, кто, тоже её дело, и никому его не передашь. Она пошла по снегу вдоль полосы, которую связала Кейра, чтобы свой след класть в морок, а не рядом, и у саней остановилась. Верёвка лежала в снегу, обрезанная у самых оглобель, ровно там, где она велела резать Лирне. Кто-то знал, где режут.

Из-за кареты выводили лошадей.

Двоих, в поводу, и вели их так, что копыта не стучали: обмотаны тряпками, по одной на ногу. Лошади шли не порожняком, а вьюком: на одной по бокам два свёрнутых шатра, на другой два сундука, кованых, по одному с каждого бока, увязанных так, как увязывают своё, чтобы не перекосило. В ряду шатров на снегу теперь не хватало двух, как зубов, и в лагере этого ещё никто не заметил: спали в оставшихся. Вели двое, один впереди, спиной к ней, другой сзади, и этот другой обернулся.

Лица у него не было: вместо лица мешковина с дырками, завязанная на затылке. Год назад у этих двоих масок не было, она готова была спорить на всё серебро в ящике. Год назад они ушли просёлком, шагом, и она читала их след с крыльца корчмы, как читают чужой почерк: двое, дёшево уходят. Теперь они уходили Знаковой дорогой, ночью, с чужими лошадьми, чужими шатрами и чужими сундуками, которых из-под носа у Совета никто, кроме них, не увёл бы, и маски у них были такие, какие полагались по легенде. Легенда их и выучила. Больше некому.

Благородные бандиты. Артель с тракта: в ту зиму, по дороге на суд, они увели у обоза Совета сани с лошадью, а легенда по корчмам раздула двоих до дюжины в масках, с атаманом и шёлковым шнуром. Правило у них было одно, и его знал весь тракт.

Грабят богатых, чтобы потом грабить бедных. Первую половину они, я вижу, уже освоили.

Человек в мешковине поглядел на неё, потом на сани, потом опять на неё. Разглядеть её он не мог, а разглядывать не стал: на улице двое на одном деле не здороваются. Кивают и расходятся, и каждый потом божится, что другого не было.

Он кивнул на сани.

— Дрова ваши, — прошептал он. — Мы дровами не занимаемся.

— Мы по-благородному, — прошептал передний, не оборачиваясь. — Сперва богатых.

— А к нам захаживать будете? — спросила Айра. Тоже шёпотом. Спросить стоило: она тут, как-никак, смотрительница.

Тот, что в мешковине, подумал. Это было видно даже сквозь мешок.

— А вы кто? Богатые или бедные?

Айра поглядела назад, на стену, чёрную, до неба, и на лагерь, что стоял под этой стеной уже который день и никак не мог её сосчитать.

— Ну… ни то ни другое.

— Тогда нет. — В голосе было сожаление, и, кажется, честное. — У нас, в конце концов, принципы.

Передний повёл лошадей вниз, задний пошёл следом и больше не оборачивался. Лошади косились на туман, как косится на него Ягода, и шли: их вели так, как ведут своих, и на чёрный камень они ступили без звука, и дорога взяла их вниз, и через десяток шагов там не было ничего, ни лошадей, ни людей при них. Столбы внизу их не прочтут. Знака у этих двоих сроду не водилось, а чего не читается, того нет: это старший с листом сказал Марге ещё в начале зимы, у стоек, и Айре тогда это не понравилось. Совет всю зиму ловил на этой дороге чужую кровь, а всё, что у него этой ночью увели, увели люди, у которых крови по его счёту не было вовсе.

Сзади подошёл Юст. По тому, как он дышал, было слышно, что он всё видел и что у него есть, что сказать.

— Они не расписались, — прошептал он.

— Тише.

— Кто не расписался, тот украл.

— Знаю. — Айра взялась за оглоблю. — А мы сейчас распишемся. Иди ко второй.

Серак нырнул под сани с тряпицей, и она услышала, как он там возится, коротко, по-хозяйски, как возятся с петлёй. Пахло от саней чужим дымом и еловой смолой, и смола эта была та же, что у них, и от этого сани выглядели не чужими, а просто ничьими.

— Ну, поехали, — велела Айра оглобле.

Сани пошли. Вниз, к дороге, легко, по снегу, и Айра ждала скрипа и не дождалась: Серак своё сделал. Полозья шли по снегу, как по маслу, и молчали, как виноватые. На чёрном камне дороги они пошли ещё легче и ещё тише. Камень не признавал снега, а сани, похоже, не признавали камня, и на том они поладили. Кейра шла позади, спиной вперёд, и держала ладонь поднятой: след за ними лежал не туда, куда они шли, и лежал спокойно.

Юст остановился посреди дороги.

Айра увидела это, обернувшись: он стоял у самой обочины и держал в руках полено с саней. Тетрадка была у него раскрыта на колене, и он писал огрызком, быстро, шевеля губами, и Айра успела подумать, что сейчас сама выкинет в озеро