"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

и полено, и тетрадку, и Юста, а потом поняла, что он пишет. Он дописал и вырвал лист. Положил лист на полено, полено на снег, у верхнего конца следа, который связала Кейра, там, где утром будут искать, и придавил его вторым поленом, чтобы не унесло.

— Что там? — спросила она шёпотом.

— Что положено. — Юст спрятал тетрадку. — Выдано: сани, одни, с дровами. Принято: Тень. Кто расписался, тот взял на время. Кто не расписался, тот украл. Я расписался.

— Ты оставил Совету расписку.

— Я оставил Совету два полена. Расписку я оставил себе. — Он подумал. — И им. Чтобы не думали, что это нтары. Лошадей и шатры я не писал. Они не наши. Пусть за них сами расписываются.

Она промолчала. Полено с бумагой осталось лежать на обочине, у морочного следа: утром его найдут, прочтут, и Совет получит расписку от Тени. Айра решила подумать об этом завтра. Сани были тут, и их надо было тащить в гору.

У тропы Кейра опустила ладонь. След остался лежать, где лежал: связанный морок держится, пока его не снимут или пока он сам не выдохнется, а выдохнуться ему было к полудню, не раньше.

В гору сани тянула вся Тень.

Верёвку Серак принёс не зря: он размотал её, завязал на оглоблях, разбил на концы, дал каждому по концу, и они впряглись. Айра встала в постромки первой, потому что уводила, Юст за ней, Серак с другой стороны, Кейра рядом с ним, а Лирна встала так, что Айра её опять не нашла, и нашла только по тому, что ещё один конец верёвки натянулся. Тропа шла вдоль стены вверх, узкая, по берегу, и сани на ней помещались впритык: правым полозом по снегу, левым по самой кромке, над водой, и озеро лежало под левым полозом чёрное и молчало.

Верёвка резала плечо сквозь рукав. Сани весили как сани с дровами, потому что это и были сани с дровами, и с каждым шагом в гору весили больше. На улице Айра таскала чужое на себе и ни разу не тянула. Тянуть было хуже: медленно, и видно, сколько осталось, а оставалось много. Серак тянул молча, как чинил. Юст тянул с таким лицом, будто выполняет предписание. Кейра шла в постромках, глядя вперёд, и след за ними лежал теперь настоящий, только здесь его никто не прочтёт: на тропу лагерь не ходил и о ней не знал.

Школа невидимости. Пять человек, которых учили не быть, тащат воз дров бурлаками вокруг крепостной стены, ночью, по кромке проклятого озера. Если бы мне на рынке сказали, что в академии учат этому, я бы пошла сразу. Не за Знаком. За санями.

На дровах, поверх рогожи, опять сидел Кот.

Когда сел, она не видела. Он сидел, подобрав лапы, спиной к ним, мордой в гору, с видом существа, которое едет само по себе и просто позволило, чтобы его везли. Удивляться ему она разучилась за одну зиму, и слава богам. Кот повёл ухом, дождался, пока сани возьмут особенно круто, и спихнул лапой верхнее полено.

Полено скатилось по рогоже и упало в снег, у ног Юста.

Юст остановился, и вся Тень встала, потому что впряжены были вместе. Он поднял полено, положил обратно, поглядел на дрова, не увидел на них ничего, кроме дров, и достал тетрадку.

— Выдано: полено, — записал он вполголоса. — Принято: полено. Упало само.

Немного погодя Кот спихнул следующее.

Юст поднял, положил, записал. Кот глядел в гору. Дальше поленья падали, как по расписанию, и Юст всякий раз записывал, и Айра, тянувшая впереди, слышала это всё спиной и не оборачивалась, потому что оборачиваться на Кота при Тени нельзя, а не смеяться ей было не по силам, и она выбрала не оборачиваться.

Спихивай. Его тетрадка однажды кого-нибудь спасёт, он сам говорил. Ты в ней уже, надо думать, целой страницей, и вся страница «упало само».

Воротца стояли, как она их оставила.

Ключ пошёл так же туго, как в тот раз, и створка подалась внутрь, и за ней никто не стоял. Проезд между стеной и конюшней был пустой, тёмный, припорошенный, и снега на нём лежало столько же, сколько везде: ни на кого не намело. Айра постояла в воротцах ровно столько, чтобы это заметить. Ивар ждал тут в тот раз, и она, если по-честному, ждала, что он будет ждать и в этот, а ей этого никто не обещал.

Сани втащили во двор, к поленнице, и оставили там, оглоблями к воротам. Тень разошлась молча, по одному, не сразу, как когда-то разводил Серак, и Айра осталась у саней одна, с Котом на рогоже и с верёвкой, от которой болело плечо. Двор был пустой и синий. В окнах Корпуса не горело ничего, кроме одного, наверху, и она не стала смотреть, какого.

Ну вот. Воз пришёл сам, и сани, и Кот в придачу. Чьи, разберутся утром.

Утром разбирались все.

Лагерь заметил первым: Айра слышала это с лестницы, ещё не выйдя во двор. Из-за стены, от ворот, доходил голос старшего, и голос этот повторял одно слово: где сани, где дрова, где лошади, где шатры и где, наконец, сундуки. Сундуки старший выкрикивал отдельно и с таким чувством, какого не досталось ни саням, ни лошадям. Кто-то из лордов, судя по голосу, ночевал в карете, и ему это не понравилось. Кто-то бегал между кострами. Кто-то, судя по куда более выразительному голосу, наступил в костёр. Потом голоса ушли вниз по дороге, по обочине, за морочным следом, к столбам, и Айра вышла во двор с чистой совестью, какая бывает у человека, который ночью хорошо поработал.

Сани стояли у поленницы, где она их оставила. На дровах, на рогоже, сидела Дисциплина.

Не Кот: Кот, надо думать, ушёл ещё до света к коробу, к своему караулу, а на его месте сидела кошка, пегая, с заломленным хвостом, и вылизывала лапу, как хозяйка, которой ночью привезли имущество и не спросили, надо ли. Её видели все. Мимо шёл конюх, и он её видел, и сказал ей «ну и что», а она ему ничего не сказала. Мимо шёл первокурсник Клинка, и он её видел, и обошёл сани по дуге. Дисциплина сидела на чужих дровах и делала их своими одним тем, что сидела.

Ивар складывал дрова.

Всё как всякое утро: у поленницы, без плаща, спиной к воротам, полено к полену, тем же