Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

И теперь она стоит в доме Рогнара Мара.

Лейна замирает на пороге, увидев меня, и в ее лице на один короткий миг проступает то же самое потрясение, которое, наверно, отражается и на моем.

— Лейна, — произношу я тихо, и она вздрагивает от звука собственного имени.

— Селина, — отвечает она после короткой паузы, делая еще один осторожный шаг в комнату.

Агнес, стоящая у двери с чайником, шумно выдыхает.

— Всевышний, еще одна. Нет, я точно сегодня лягу и не встану.

— Объяснись, Лейна, — требую я, поднимаясь с места. — Что ты здесь делаешь? Рогнар держит тебя здесь силой? Ставит на тебе опыты?

— Нет, — отвечает она, и голос у нее звучит устало, но твердо. — Все не так. Никто не держит меня здесь силой.

— Не так?

Я спрашиваю это потому, что Лейна выглядит не так, как должна выглядеть здоровая эрида. Сейчас ее кожа серая, словно из нее месяцами по капле вытягивали жизнь, под глазами лежат слишком темные тени, а пальцы, сжимающие край рукава, кажутся тонкими и холодными даже на расстоянии.

— Рогнар предложил сотрудничество, — говорит она, поджимая губы.

Я несколько секунд просто смотрю на нее, потому что слово звучит так нелепо, что в первый миг даже не складывается с тем человеком, который стоит у стола.

— Какое сотрудничество? Он вытягивает из тебя имфирион? — Спрашиваю я подозрительно, и Лейна сразу качает головой.

— Нет. Не так, как ты думаешь.

— А как я должна думать? Какая именно причина заставила тебя добровольно делиться?

На этих словах Адарис отлипает от каминной полки и делает шаг в нашу сторону, явно решив, что я сейчас снова сорвусь и брошусь на Рогнара. Я замечаю это краем глаза и, не оборачиваясь, вскидываю руку, останавливая его еще до того, как он подходит ближе.

— Не надо, — бросаю я коротко.

— Он сказал, что люди умирают, — отвечает Лейна. — Сказал, что уже нашел способ остановить хворь, но ему не хватает имфириона, чтобы закончить смесь и проверить ее действие. Сказал, что если я откажусь, будут умирать люди. И... — она на миг запинается, — он не соврал.

Я сжимаю зубы.

— И этого хватило?

— Не только этого, — произносит Лейна уже тише. — Я устала прятаться, Селина. Устала от того, что люди видят в нас чудовищ, а мы в них только пищу, опасность или удобный запас имфириона.

— И как именно он это делает? Просто берет и тянет из тебя имфирион, пока не решит, что ему хватит?

— Не “пока не решит”, — сухо вмешивается Рогнар. — Дозированно. Под наблюдением. Иначе она давно лежала бы здесь мертвой, а не разговаривала с тобой.

Я поворачиваюсь к нему.

— Какое великодушие.

Рогнар стоит у стола, сложив руки за спиной, и лицо у него такое, будто он уже заранее устал от самой необходимости объяснять то, что в его голове давно разложено по полкам пользы и результата.

— Покажи, — говорю я ему.

Он щурится.

— Что именно?

— Лекарство. То, ради чего она стоит здесь.

Рогнар молча достает из кармана маленький стеклянный пузырек с темной жидкостью и ставит его на стол. Жидкость внутри густая и черная в полумраке комнаты.

— То есть имфирион помогает вылечить вашу хворь? — спрашиваю я, глядя не на склянку, а прямо на него. — Почему ты в этом так уверен?

— Потому что я уже проверил.

— На ком?

Он поднимает на меня взгляд.

— На своем сыне.

Я перевожу взгляд на темную склянку, потом снова на него, не зная, за что зацепиться сильнее. В то, что он придумал делать из имфириона лекарство для людей, или в то, что у него есть сын, ради которого он, выходит, способен искать спасение.

Рогнар, словно и сам понимая, куда именно уходит мое молчание, сухо проводит пальцем по краю стола.

— Лекарство действует, — произносит он уже деловым тоном. — Мне нужно еще пару дней, чтобы снять последние симптомы и быть полностью уверенным. Потом я начну давать его другим больным.

Я коротко усмехаюсь, складывая руки на груди.

— Поступок, конечно, достойный. Благодушный алхимик спасает государство.

Он щурится, уже заранее улавливая, что на этом я не остановлюсь.

— Только скажи мне вот что, Рогнар, — продолжаю я, делая шаг ближе к столу. — Ты вообще думал о том, что будет дальше? Когда люди начнут спрашивать, как именно ты сделал это свое чудесное лекарство? Или ты надеешься, что они просто проглотят чудо и поблагодарят тебя, не задавая лишних вопросов?

Я киваю на пузырек.

— Слезу эриды они уже искали. Теперь начнут искать имфирион. Раньше нас ловили, сажали на цепи и пытали из-за выдуманной сказки. Теперь начнут делать то же самое из-за вполне настоящего лекарства. И в этот раз у них будет причина, которую они сочтут благородной.

Я смотрю на его лицо, пытаясь уловить в его имфирионе хоть что-то похожее на сомнение. Хоть тень страха перед тем, к чему это приведет. Хоть запоздалое понимание, что он снова держит в руках не просто лекарство, а новую причину для охоты. Но в нем только усталость, упрямство и это его привычное, сухое спокойствие человека, который уже давно все для себя разложил и не любит, когда ему мешают считать.

— Ты снова делаешь из эридов мишень, — говорю я уже ровнее. — Только теперь не ради слезы, а ради имфириона. И люди побегут за нами с еще большим рвением, потому что будут уверены, что спасают своих. Очень удобно, Рогнар. Очень по-человечески. Все опять сводится к одному и тому же. К тому, что вы, люди, снова начнете нас использовать.

— Поверь, я возмущена не меньше тебя, Селина, — устало произносит Элария, опираясь ладонью о край стола. — Но ты и сама понимаешь, что если люди сейчас начнут умирать десятками, нам от этого легче не станет. Мы все еще зависим от них, как бы это ни звучало. И дело даже не в жалости, а в выживании. Мы ведь до сих пор не нашли ответа, как эриды жили без людей.

Я резко поворачиваюсь к ней.

— А ты не думаешь, что он давно знает ответ и просто не говорит тебе?

Рогнар не шевелится, только глаза у него сужаются.

Элария хмурится, и я