"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

— Конечно, конечно, — спохватился гид, — вас ждёт великолепный ужин и отдых. Разбивайтесь по шесть человек и выбирайте себе терем по вкусу. Ваши — те, что слева.

Теремов было десять. Они располагались «подковкой» вокруг поляны и призывно смотрели на нас своими волшебными окнами.

— Давай в этот рванём, — толкнул меня в бок мой новый приятель и кивнул на ближние хоромы с длинным высоким крыльцом.

— Давай, — мне было всё равно, куда идти ужинать.

Краем глаза я заметил, как Шалугина, взяв под руки, потащили в соседний терем всё те же девицы. Можно было и мне пристроиться в их компанию, но я решил не торопить событий и направился вслед за питерцем.

Терема и вблизи поражали своей мощью и тщательностью отделки. Я с уважением остановился перед высокой лестницей, разглядывая затейливые резные балясины. Что и говорить, сработано мастером.

Не я один был поражён увиденным. Восторженные «охи» и «ахи» плавали над поляной вперемешку с английским «beautiful!» и детским чириканьем.

— Руки вверх! — властным шёпотом вдруг скомандовали мне прямо в ухо.

Я молниеносно обернулся — и ничего не увидел. Зато несколько пахучих цветков хлестнуло меня прямо в лоб. Я резко схватился за них — и вытащил из-за спины хохочущую Джил.

— Вот это реакция! — весело похвалила она и уцепилась за локоть. — Сбежать хотел? От меня не убежишь. На ужин, мистер Карельцев!

Отступать было некуда. Я вздохнул и сдался.

— Прошу Вас, миледи, — пригласил я, и мы церемонно взошли на высокое рубленое крыльцо.

Ещё в дверях нас встречал целый фейерверк запахов. Пахло поджаренной на сале картошкой, молодым лучком, только что испечённым ржаным хлебом, чистыми полотенцами, домашним уютом. Оставив в сенцах свои вещи и умывшись над низкой кадкой, мы вошли в терем и замерли на пороге.

По просторной горнице плыл приглушённый свет, рождаемый стилизованными под свечи светильниками. А посреди горницы стоял стол. И не стол даже — огромный дубовый столище. Его доски были выскоблены до матового паркетного блеска. А на них …

Картошка, скворчащая в двух чугунных таганах, блестящие маринованные маслята в судочках, квашеная капуста с алыми глазками клюквы в простом липовом корытце, большие, как снаряды, солёные огурцы прямо в бочонке. Белоснежная ветчина, розовый окорок и перламутровая нарезка из сёмги скромно возлежали на широком берестяном подносе. Хлеб располагался отдельно, нарезанный крупно, от души. В центре стола имел место целый противень жареного в сметане сига.

Такой стол сделал бы честь любому московскому ресторану. Я с удовлетворением отметил про себя платёжеспособность своей конторы.

А из-за расписной белёной печки тем временем, из-за цветастой ситцевой занавесочки выплыла в расшитом сарафане, в бисерном высоком кокошнике румяная, красивая, улыбчивая хозяюшка терема.

— Проходите, гости дорогие, рассаживайтесь. В дороге-то, чай, намаялись, — окала она, подавая нам с Джил по вышитому рушнику, — вот и на столе стынет всё.

Мой питерский приятель уже восседал в дальнем углу стола, нетерпеливо ёрзал на лавке и обрадованно махал нам обеими руками:

— Братан, давайте сюда. Я места зачалил.

Сказать по правде, мест за столом было полно, если не считать занятого самим питерцем.

Но я был тронут. Я пропустил Джил вперёд, и мы уселись на широкие лавки, покрытые половичками. Джил немедленно принялась разглядывать половички и рушник.

— Слышь, командир, — косясь на неё, обратился ко мне мой новый приятель, — познакомь с барышней.

— Джульетта, — не дожидаясь моего представления, сказала Джил и протянула питерцу свою руку.

Тот поспешно вытер свою лапу о край майки, осторожно пожал кончики её пальцев и скромно представился:

— Толик.

Впрочем, он мог бы и не называть своего имени — оно было оттатуировано на его сарделькообразных пальцах. По букве на сардельку.

А народ прибывал. Вслед за нами в горнице появился интеллигентнейшего вида добродушный старикан с пивным брюшком, тростью и чеховским пенсне на носу.

— Привет честной компании! — провозгласил он с порога и удовлетворённо крякнул, увидав стол.

Затем возникла женская фигурка в чёрной монашеской накидке. Войдя, она пробормотала что-то неслышное и, приметив в дальнем углу, на полочке, образок, трижды перекрестилась.

Последним, едва не сбив замешкавшуюся монашку, ввалилось бритое наголо существо с блестящей серьгой в левом ухе. Оно мрачно оглядело присутствующих и молча направилось к столу. Существо было, предположительно, мужского пола и имело лет пятнадцать-шестнадцать от роду.

Из кухни появилась хозяйка с дымящимся чугуном.

— Ушица на славу вышла, — пропела она и принялась ловко разливать её по глубоким глиняным мискам.

О! Что это была за уха! Подёрнутая янтарным жирком, она благоухала лавром и душистым перцем. В перламутровой глубине её угадывались благородно-розовые налимьи кусочки вперемешку с картофельными кубиками и тонкими кольцами лука, обжаренного до золотистости. Оранжевые бляшки моркови горели в ней, словно цветки календулы.

Уха и на вкус оказалась превосходной. Утоляя первый голод, я пробовал прикинуть дальнейший план действий. Завтра с утра, если верить гиду, всех поведут к источнику. А сразу после завтрака обе ладьи выйдут в море, и больше на остров мы не вернёмся. Значит, у Шалугина только ночь, чтобы сделать то, зачем он сюда явился. Ну, а если его всё-таки пасут? Что ж, тогда будет шанс познакомиться и с этим «хвостом». Начнёт действовать Шалугин — и они засветятся. Это уж, как пить дать. А что если он решит оторваться перед самым отплытием? Тогда вся моя легальность летит к чертям и мне придётся тоже «отстать» от группы. Впрочем, поживём — увидим. А пока — ждать. Ждать и не высовываться.

Покончив с ухой, я потянулся к тагану с картошкой.

— Обратите внимание, молодой человек, — окликнул меня старикан в пенсне, заметив мой интерес к этому блюду, — клубни картофеля завезли в Россию лишь в 18 веке. Так-то! — он назидательно помахал у меня перед носом надкусанным огурцом. — А нам уши прожужжали, что всё будет соответствовать «той эпохе», то бишь веку 13-му. А, каково? — он с хрустом откусил огурец.

— Слышь, профессор, — вмешался Толик, — не нравится тебе картошка — не ешь. Эпоха ему не та …

Сам он успел отдать должное большинству блюд и теперь подобрался к жареным сигам. На тарелку Джил он то и дело подкладывая самые симпатичные кусочки, которые они живо обсуждали вдвоём.

Снова появилась хозяйка узнать, не нужно ли чего. Увидев нетронутую миску с остывшей ухой перед монашкой, она всплеснула руками:

— Что ж ты, девонька, али не хороша уха-то?

— Что вы, матушка, что вы, — голос инокини оказался удивительно молодым и звонким, — пост, нельзя мне.

— Да нешто пост нынче? — удивилась хозяйка.

— У меня пост, матушка.