Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

похожего на вас. Он очень ловко ушел от неких… личностей. Очень ловко. Слишком ловко для светского бездельника. Но самое любопытное, что личности тоже смогли уйти от преследования. Не думаете ли вы, что это странное совпадение?

Внутри все оборвалось. Чертовы гестаповцы. Все же видели мои скачки по крышам. Не помешали, но видели. И те двое, выходит, не являются людьми Мюллера… Мои выводы оказались верными.

— Сегодня в первой половине дня…Хм… Я был на прогулке в Тиргартене, герр штандартенфюрер, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в голос всю возможную искренность. — Захотелось подышать воздухом. О погоне ничего не знаю. Но… Вы же понимаете, несмотря ни на что, я провёл некоторое количество времени в секретной школе НКВД. Я рассказал об этом сразу и точно не делал из данного факта тайны. Вы знаете, без ложной скромности скажу, пожалуй, я бы тоже мог ловко уйти от каких-нибудь мутных личностей, возникни у меня такая необходимость. Даже немного жаль, что это был не я. Моя жизнь более скучная. Может, ваши люди ошиблись?

Мюллер внимательно посмотрел на меня, его лицо было каменным.

— Ошибка? Возможно. Я надеюсь, что так. Потому что мне бы не хотелось разочаровываться в тебе, Алексей. Ты — перспективный проект. Но проекты, которые начинают жить своей собственной жизнью и создавать проблемы… они подлежат закрытию. — Мюллер вернулся за стол и сел обратно в рабочее кресло. — У меня к тебе есть дополнительное задание. Фрау Книппер. Я хочу знать, куда она ездит, с кем встречается, о чем говорит. Вся ее переписка, все разговоры должны фигурировать в следующем отчете. Ты живешь у нее под боком, используй это. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы предоставить мне внятный отчёт о ее деятельности. Если отчёт меня устроит — твоя лояльность не будет вызывать вопросов. Если нет…

Мюллер развел руками, намекая на печальный исход событий. Печальный, естественно, для меня.

— Понятно, герр штандартенфюрер. Не подведу ваше доверие. Можете не сомневаться. — Кивнул я.

— Прекрасно. Можешь идти. И, Витцке… — фашист остановил меня на выходе, когда я уже развернулся и приблизился к двери. — Не испытывай мое терпение. Оно не входит в число моих добродетелей.

Глава 8

Я принимаю авантюрные решения

Возвращение в дом Марты Книппер не принесло мне радости. Оно и до этого не могу сказать, что там было все здорово. Я всегда в данном месте чувствовал себя в постоянном напряжении. Но сейчас, чем ближе подходил к дому Книпперов, тем сильнее ощущалась тяжесть от предстоящей миссии, которую мне надлежало выполнить.

Задание Мюллера висело дамокловым мечом. Сорок восемь часов дал мне этот чертов фашист, чтоб принести ему в клювике что-нибудь ценное на фрау Марту, какую-нибудь важную информацию. И черт бы с ней, с этой хитрожопой немкой. Она мне точно не подруга и не верный боевой товарищ. Если что, на секундочку, Марта сама вполне готова сдать меня тем же британцам ради возможности свалить из Германии. Но у всей этой истории есть оборотная сторона.

Даже если я сейчас забью на все дела, которых воз и маленькая тележка — повторная встреча с Братенбахом, налаживание контакта с Шульце-Бойзен, Ольга Чехова, архив, который надо уничтожить — и займусь только Мартой, выясняя, где же ее носит в последнее время, мои действия в любом случае приведут к тому, что фрау Книппер отправится в гости к Мюллеру. И разговаривать они будут точно не в кабинете, не за рабочим столом фашиста.

А я вот что-то не уверен в моральной и физической стойкости немки. Боюсь, когда ей начнут, например, ломать пальцы, рвать ногти и крошить зубы, она очень быстро расскажет господину группенфюреру все, что знает об Алексее Сергеевиче Витцке. И вот это — реально проблема.

Об архиве Мюллер и так знает. Это очевидно. Знает, но молчит. Строит дурака либо из себя, либо из меня. Но мое нежелание светить секретные документы в любом случае можно объяснить. Мол, решил запастись козырем в рукаве. Забрать бумажки, которые могут иметь очень большую стоимость. Но… К сожалению, их украли во время того самого ограбления. Звучит хоть и с натяжкой, но более-менее правдоподобно.

Однако, Мюллер не знает, кем был Сергей Витцке на самом деле. В этом я уверен. А Марта знает. И если она поделится данной информацией с фашистом, у того снова возникнет закономерный вопрос, а так ли я искренен в своей ненависти к Советскому Союзу? И вот тогда ломать пальцы, рвать ногти и крошить зубы начнут мне. А я в себе, между прочим, вообще ни разу не уверен. Еще больше, чем в Марте.

Соответственно, выход только один. Немка ни под каким предлогом не должна попасть в лапы гестапо. То есть… Я должен ее спасти. Но при этом не вызвать гнев Мюллера. А как это возможно, если в случае исчезновения фрау Книппер долбанный фашист по-любому будет гневаться.

— Твою мать…– Пробормотал я себе под нос, замерев перед калиткой, которая вела во двор дома Книперров.

Нужно было окончательно снять с себя маску «верного пса» Мюллера и надеть другую — беззаботного молодого человека, уставшего от светских вечеринок. Потому что немка не знает о моих делишках с гестапо.

— Господи… Как же все это меня задолбало… — Прошептал я еле слышно, затем глубоко вдохнул, выдохнул, ступил во внутренний двор и, легко взбежав по порожком, открыл входную дверь.

В доме пахло свежезаваренным кофе и тревогой. Тишина была неестественной, гнетущей. Ну или так сказывалось мое нервное состояние. Не знаю. Может мне просто на фоне бесконечно стресса мерещится эта драматическая атмосфера.

Вообще не понимаю, как разведчики ухитрялись дожить до зрелого возраста. А некоторые и до старости. При таком уровне напряжения ранний инсульт просто неизбежен.

Я снял пальто, бросил шляпу на вешалку и прислушался. Ничего. Ни голоса Марты, ни звуков радио. Только скрип половиц под моими ногами.

— Алексей? Это ты? — из гостиной выскочил Бернес. Причем, сделал он это настолько внезапно, что меня буквально на месте подкинуло от неожиданности.

— Да что тебя! Марк! — Выругался я. — Смерти моей хочешь? Ты в засаде сидел, что ли? Хотел напугать меня до остановки сердца?

— Ну можно сказать и так, в засаде. Ждал тебя. Боялся, что ты придёшь слишком поздно. — Произнёс Бернес.

В правой руке он сжимал сложенный лист дорогой, кремовой бумаги.