Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Я вернул письма обратно, закрыл верхний ящик. Замер, прислушиваясь. За дверью — тишина. Снизу по-прежнему доносились звуки скрипки. Марк играл что-то тревожное и страстное, видимо, Сибелиуса.

Музыка Бернеса была моим прикрытием. Я еще раз скользнул взглядом по столу, и мое внимание привлекла фотография в серебряной рамке. Магда, молодая и счастливая. Она смеялась на снимке, закинув голову назад. Забавно…Геббельс держит фото у себя в кабинете, чтоб не забывать, какой эта женщина была до встречи с ним? Как трофей?

Ладно. Черт с ним. Не время для психоанализа. Я бесшумно выскользнул в коридор, защелкнул замок и через мгновение уже стоял у окна, с самым искренним видом любуясь озером. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали.

Вечером, за изысканным ужином в небольшой столовой с видом на парк, Марк, следуя плану, осторожно, как бы невзначай, ввернул в разговор о современном искусстве заготовленную фразу.

— Знаете, фрау Магда, — сказал он, откладывая вилку, — когда-то, еще в Бухаресте, я читал труды одного еврейского философа. О синтезе культур, о том, что истинное искусство должно стирать границы между нациями… Его идеи о гуманизме и мире тогда поразили меня до глубины души. Жаль, что такие мысли ныне… забыты. Его звали… Имя такое…Хаим Арлазоров, по-моему.

Магда, подносившая в этот момент ко рту бокал с рислингом, замерла. Конечно, она прекрасно поняла, о ком идёт речь, несмотря на то, что Бернес назвал имя, которое бывший возлюбленный фрау Геббельс использовал в последние годы своей жизни.

Ее лицо на мгновение стало абсолютно пустым, маской из белого мрамора, сквозь которую проглянула неподдельная, давнишняя боль. Бокал в ее руке дрогнул. Она не ответила, лишь медленно поставила бокал на стол и опустила взгляд в тарелку. Но семя было брошено. И дело не только в реакции Магды.

Персонал, который прислуживал нам во время ужина, тоже прекрасно все слышал. А значит, когда Мюллер начнет выяснять, что происходит в семействе рейхсминистра, он узнает о возмутительных разговорах, ведущихся за столом. И кто там разберётся, с чьей стороны исходила инициатива. Главное, что был упомянут человек, являющийся идейным врагом Рейха.

Тем более, пока мы ужинали, я уже прорабатывал в голове, что именно сделаю с полученными бланками, как именно преподнесу все Мюллеру и каким образом обезопашу Марка. Потому что его имя неизбежно всплывёт.

— Искусство, конечно, вне политики, — тихо сказала Магда, поднимая на Марка взгляд. — Но мы должны быть осторожны в своих увлечениях, герр Ирбис. Даже в мыслях. Особенно в мыслях.

Остаток ужина прошел в натянутой, почти невыносимой атмосфере. Магда старалась быть любезной, но ее нервозность была слишком очевидна. Похоже, упомянув имя Арлазорова, Марк убил одним выстрелом несколько зайцев. Судя по всему, от романтичного настроя фрау Геббельс не осталось и следа. А значит, Бернесу можно больше не опасаться посягательств с ее стороны. По крайней мере, сегодня.

Магда то и дело поглядывала на большие напольные часы, словно ожидая чего-то.

Сразу после окончания ужина я решил проверить свою догадку. Имею в виду, относительно изменившегося настроения фрау Геббельс. Она приглашала Марка вроде как с ночевкой. Но в данный момент мне показалось, что немку тяготит подобная перспектива. Все явно пошло не по ее плану.

— Фрау Геббельс, огромное вам спасибо за гостеприимство. К сожалению, время клонится к вечеру. Думаю, нам нужно поблагодарить вас и отправиться домой. Насыщенный день, прекрасные эмоции… — Произнес я с милой улыбкой, отодвигая пустую тарелку в сторону.

— Да, конечно… — Кивнула дамочка, — Я распоряжусь, вас отвезут. Не переживайте.

Как только Магда произнесла свою фразу, Марк вскочил с места и кинулся к скрипке. Надеюсь, это не выглядело для немки как его радостный восторг из-за возможность быстрее отчалить из этого

Мы покинули резиденцию Геббельсов, когда на улице уже темнело. Марк молчал, уставившись в сумерки за окном. Я тоже сидел молча. Чувствовал, как тихонько шелестят в кармане добытые «улики». Первый ход в нашей отчаянной партии был сделан.

Я закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья, мысленно готовясь к следующему этапу — к встрече с Мюллером. Мне нужно было не просто отдать ему клочок бумаги. Мне нужно было продать ему историю. Историю о том, что в самом сердце нацистской элиты зреет нечто гораздо более опасное, чем адюльтер — идеологическая ересь, ностальгия по врагу.

— Как ты думаешь, все получится? — тихо спросил Марк, едва мы покинули автомобиль.

— Да. Уверен. Взял кое-что необходимое. Завтра порадую своего начальника. И Магда… Она испугалась. Не знаю, тебя или за тебя? История повторяется. Человек, так похожий на Виктора, заговорил о тех же самых идеях. Ей страшно. А страх — это то, что двигает людьми сильнее, чем любая страсть.

Мы подошли к дому Книппер. В окнах горел свет, а значит, Марта была на месте, чему я, честно говоря, был даже рад. Эта дамочка пугает меня своим странным поведением. Как бы ее напускная или реальная неадекватность не принесла нам проблем.

Бернес, не раздеваясь, двинулся прямо на кухню. Я последовал за ним.

И тут мой взгляд упал на конверт, лежащий на столе. Письмо было запечатано, а значит, Марта его не читала. Либо… Либо прочла и аккуратно запечатала обратно. На конверте значилось мое имя. Но без адреса. Значит, его принесли в дом по прямому указанию.

Я молча взял конверт, открыл его.

«Завтра. 20:00. Складской район у канала. Угольная пристань. Приходи один».

Ни подписи, ни печати. Только время и место. И фраза «приходи один», подчеркнутая с такой силой, что бумага едва не порвалась.

Я медленно разорвал записку на мелкие кусочки и сжег их в пепельнице, наблюдая, как бумага чернеет и сворачивается. Паранойя, моя верная спутница, снова подняла голову и оскалила клыки.

— Что это? — спросил Марк, наблюдая за мной.

— Приглашение на очередную вечеринку, — мрачно усмехнулся я. — Кажется, моя персона с каждым днем пользуется все бо́льшей популярностью.

Берлин, Германия, май 1939

Штандартенфюрер СС Генрих Мюллер сидел в своем кабинете на Принц-Альбрехт-штрассе и внимательно смотрел на часы. Зачем? Да потому что он ждал. Ждал и верил, что этот русский, Алексей Витцке, принесет ему что-то очень масштабное. Что-то, способное открыть новые возможности. И неважно, будет ли у него информация по Марте Книппер или нет.

Если будет, то Генрих разберется с этой дамочкой, которая маячит