Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Как все прошло? — спрашиваю я,касаясь груди, где Рогнар работал с моим телом. Кожа влажная от пара, но под пальцами я все равно нахожу болезненную чувствительность, тонкий след вмешательства.

— Ушел, как только Адарис вынес тебя сюда, — отвечает Элария, поднимаясь с места. Она приоткрывает заслонку и, взяв ковш, плескает немного воды на пол и на деревянные стены у двери, сбивая густой пар и понемногу выпуская из бани лишнюю духоту. — Мы понимали, что, если Каин увидит его в доме в ту же минуту, когда найдет тебя в таком состоянии, живым он уже не уйдет.

Я прикрываю глаза на миг. Да. Это звучит правдоподобно. Слишком.

— Рогнар вытянул из тебя весь имфирион, как и говорил. Потом отделил то, что чувствовала Лейна.

— И где оно сейчас?

— У Рогнара.

Я резко выпрямляюсь, насколько вообще могу, и баня тут же качается перед глазами.

— Что?

— Успокойся. Рогнар сказал, что этот поток нужно подготовить, прежде чем ты сможешь безопасно вернуть его обратно. Если сделать это сразу, без стабилизации, он может просто распасться или сжечь его в момент передачи.

— И ты поверила ему?

— У меня не было причин считать, что он лжет именно в этом.

— А у меня есть, — отрезаю я. — Вы хотя бы не сказали ему, чей это имфирион? Надеюсь, вы не настолько безумны. У Рогнара есть все причины ненавидеть Каина.

Элария резко выдыхает через нос, отбрасывая ковш в сторону.

— Нет, Селина. Мы не настолько глупы, как ты думаешь. Рогнар не ушел просто так. Он ушел с условием.

— Каким?

— Он хочет дневник Вераны.

Я хмурюсь.

— И ты согласилась?

— Я согласилась на сделку, а не на доверие. Слушай дальше.

Она убирает влажную прядь волос за ухо.

— Адарис забрал у него все записи, которые он сделал по дневнику. Все до одной.

— Этого мало.

— Я знаю. Поэтому есть еще кое-что. Понимаю твое раздражение, понимаю твое недоверие к Рогнару, но это был единственный рычаг, который у нас оставался. В любом случае он единственный, кто может перевести дневник Вераны. Адарис ему очень ясно объяснил, что будет, если он решит сыграть с нами в свои игры.

Я смотрю на нее несколько секунд, чувствуя, как раздражение все еще держится во мне, но уже не так слепо, как в первое мгновение. Она права. Мне это не нравится. Совсем. Но и спорить с тем, что Рогнар нам нужен, трудно. Если жалость Каина действительно сейчас у него, если тот поток и правда требует какой-то подготовки, у нас нет другого человека, который мог бы с этим работать.

— Сколько времени это займет? — спрашиваю я, сжимая мокрое полотенце на коленях.

— Пять дней.

Слова выходят тише, чем должны, но внутри меня они звучат как удар. Я смотрю на Эларию и только теперь по-настоящему понимаю, что это значит. Пять дней. Не несколько часов. Не до вечера. Не до ночи. Пять дней, которых у меня просто нет.

— У меня нет пять дней. Каин уезжает в Калдор уже сегодня.

— Значит, что-нибудь придумаем. Адарис может забрать и передать…

Я качаю головой раньше, чем она успевает договорить.

— До Калдора пара часов на хорошей лошади, — отрезаю я, уже слыша, как собственный голос снова становится жестче. — Вы не успеете. Каин явится туда со своей армией раньше, чем Адарис доберется со склянкой. И если он уйдет без этого... Каин может успеть за это время совершить непоправимое.

— Может, его можно задержать?

Я смотрю на нее несколько секунд, потом коротко и сухо усмехаюсь.

— Нет. Это исключено.

— Селина, должен быть способ.

— Нет, — повторяю я тверже. — Не с ним. Не сейчас. Он уже все решил. Все расставил. Люди под него собраны, кони готовы, маршрут продуман. Он не из тех, кто в последний момент скажет: “знаете, пожалуй, останемся еще на день”. Особенно теперь.

Я опускаю голову, зарываясь пальцами в волосы и на миг крепко зажмуриваясь. Столько усилий, столько риска, столько боли за одну ночь, и все это может сорваться просто потому, что у нас не хватает времени. Каин пойдет на Калдор, и я даже представить не хочу, что он успеет натворить там за это время.

Я резко стягиваю с себя полотенце и тянусь за сорочкой, лежащей рядом на лавке. Ткань липнет к влажной коже, рука все еще слушается хуже, чем хотелось бы, но сейчас мне уже плевать на это.

— Нам пора идти, — говорю я, просовывая руки в рукава и торопливо натягивая сорочку через голову.

Элария помогает мне с завязками на спине, потом сама подхватывает с лавки одежду, натягивает ее на влажное тело, быстро собирает волосы, будто все это и правда была обычная баня, обычное утро, обычный разговор между двумя эридами.

Обычное.

Я почти усмехаюсь от этой мысли.

Когда мы выходим, жар бани сразу отпускает тело, и коридор дома кажется прохладным, хотя после улицы здесь все равно тепло. Внутри уже пахнет кашей, горячим хлебом, топленым маслом и дымом от печи. Ничто здесь уже не напоминает о том, что происходило ночью. И как только я делаю шаг к кухне, то слышу знакомый голос со стороны гостиной, который все еще отзывается болезненным шевелением в груди.

Я останавливаюсь так резко, что Элария налетает мне в плечо.

— Я тебе еще раз говорю, Мирель спятила. Совсем. Она собирается идти на Веларрон и уже делает под это свою армию.

Армию?

У меня внутри мгновенно холодеет. Эридов в Луциоре и так было не так много. Какая армия. Из кого?

Мы с Эларией переглядываемся, и я уже не жду, что кто-то сейчас мягко все объяснит. Мы направляемся в гостиную и я сразу вижу Каина, стоящего у стола. Он уже собранный, одетый, слишком спокойный для того, что я только что услышала. Напротив него стоит Адарис, опершись бедром о стену и скрестив руки на груди, а Агнес возится у печи, делая вид, что занята дровами, хотя сама слушает каждое слово. И только в конце я замечаю Ривена, упирающегося в подоконник. Его взгляд быстро проходит по моему лицу, по еще влажным волосам, по сорочке, слишком торопливо натянутой после бани, и