Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

Полтора дня.

Ждать столько дней, пока алхимик закончит свою работу, чтобы потом получить в руки жалкие полтора дня и за это время успеть доехать до Каина, подобраться к нему и вколоть ему обратно его же чувство. Слишком мало. Просто чудовищно мало для того, от чего, кажется, теперь зависит вообще все.

Рогнар еще раз смотрит на шприц в своих пальцах.

— Одной этой ампулой можно было бы вылечить сотню больных хворью.

— Даже не думай, — я резко подаюсь вперед и вырываю шприц из его пальцев.

— Я лишь озвучил факт.

— Нет, — отрезаю я, крепче сжимая стекло, боясь, что он и правда может выхватить его обратно. — Ты озвучил мысль. И я слишком хорошо знаю, как у тебя мысли превращаются в решения.

Я опускаю взгляд на стекло в своей руке. Оно кажется невесомым и хрупким, слишком маленьким для того, сколько в нем сейчас держится. Сотня больных против одного Каина. Я даже мысли такой не допускаю. Для любого другого человека такой выбор, наверное, даже звучал бы правильно. Разумно. Почти благородно. Спасти многих вместо одного. Выбрать пользу, а не чувство. Выбрать жизни, а не его.

Но для меня здесь нет выбора.

— Смотри сюда внимательно, алхимик, — говорит Ривен, отлипая от окна и протягивая Рогнару книгу. — Ты получаешь дневник. Переводишь все, что там есть, и как только найдешь что-то полезное, сразу сообщаешь. Лейна будет при тебе и проследит, чтобы ты не решил вдруг исчезнуть вместе с половиной книги.

Рогнар поднимает на него взгляд, и в этом взгляде сразу проступает сухое раздражение человека, которого опять пытаются держать за вора еще до того, как он успел взять что-то в руки.

— Я и до этого не собирался исчезать и присваивать себе книгу, — говорит он, принимая дневник и поправляя край переплета двумя пальцами. — У вас слишком неправильное мнение обо мне.

— Я буду рядом и прослежу, — вставляет Лейна, поднимаясь с кресла. Лютик тут же спрыгивает с ее рук, мягко приземляясь на пол, и, подняв хвост трубой, неторопливо идет к Ривену. — Если ты хочешь и дальше получать от меня имфирион, ты сделаешь все как надо, — заканчивает она, наблюдая, как кот начинает довольно тереться о сапог Ривена.

Рогнар переводит на нее удивленный взгляд.

— Надо же. Уже и условия ставишь.

Лейна качает головой.

— Я просто хочу сама понять, что в этой книге такого. Если она и правда может что-то изменить, я хочу знать, что именно. Перемены сейчас нужны всем. И мне тоже.

Он щурится, слушая ее уже внимательнее.

— Вот как.

— Да, — отвечает она, складывая руки на груди. — Я устала прятаться от людей. Если в этой книге есть что-то важное, я хочу это знать. Сама.

— Я не беру на себя ответственность за то, что в этой книге может не оказаться ничего. Ни ответа. Ни чуда. Ни вашей великой перемены. Обычный дневник вполне может остаться обычным дневником, как бы вам ни хотелось обратного.

— Это уже не твоя забота, — вставляю я, пряча шприц в дорожной сумке. — Твоя забота перевести все, что сможешь.

Он поднимает на меня взгляд, но спорить не начинает. И хорошо. У меня уже нет желания слушать его сухие рассуждения о том, как мир редко дает людям и эридам то, на что они надеются.

Я перевожу взгляд на Ривена, который уже присел на корточки и гладит Лютика. Кот жмурится, довольно прижимаясь к его ноге. Кажется, в отличие от собак, эти звери куда проще относятся к эридам. Но в следующую секунду входная дверь открывается, и Лютик резко отшатывается от Ривена, шерсть на его спине встает дыбом, а хвост распушается в толстую щетку. Прижав уши, кот не сводит взгляда с вошедшего.

Я тоже оборачиваюсь.

На пороге стоит мужчина, слишком похожий на Рогнара. То же сухое вытянутое лицо, тот же тяжелый взгляд из-под бровей, только моложе и жестче. Светлые волосы растрепаны, на лице лежит усталость. Усмехнувшись краем рта, он медленно обводит взглядом комнату, задерживаясь на мне, на Ривене, на Лейне, и качает головой.

— Ну надо же. Для старика в отставке у тебя слишком оживленная жизнь, отец. Я смотрю, эридов в твоем доме уже стало больше, чем мебели.

— Тебе бы стоило быть им за это благодарным, Гарет, — сухо отвечает Рогнар. — Если бы не эриды, ты бы сейчас не стоял на ногах и не разгуливал по дому с таким лицом.

Я невольно замираю.

Благодарным.

Рогнар, который всю жизнь смотрел на нас как на материал для своих опытов, сейчас спокойно говорит своему сыну быть благодарным эридам. А потом до меня доходит.

Лекарство.

Я быстро перевожу взгляд на Гарета, уже совсем иначе всматриваясь в его лицо, в цвет кожи, в то, как он дышит, как твердо стоит на ногах. Не здоровый. Нет. Но и не такой, каким я его представляла после всех разговоров о Вороньей хвори.

— Значит... — произношу я, прежде чем успеваю остановить себя. — Лекарство помогло?

— Да. Симптомы ушли, — отвечает Рогнар, и в его голосе проступает сдержанная гордость. — Жар больше не возвращается. Крови в кашле нет. Слабость еще останется на какое-то время, но худшее позади. Я уже отправил небольшую первую партию в Арвалис. Хватит, чтобы проверить на других тяжелых случаях.

— Если хоть один слух пройдет о том, откуда ты...

— Не пройдет, — обрывает он меня резко, даже не дав договорить. — Я не идиот, эрида. Люди получают лекарство, а не объяснение. И так будет дальше.

Я еще несколько секунд смотрю на него. Верить Рогнару до конца я не могу, но сейчас мне приходится принять хотя бы это.

Я медленно выдыхаю, все еще не сводя с него взгляда.

— Рада, что лекарство помогло, — говорю я наконец, и эти слова даются мне тяжелее, чем должны. Потом я перевожу взгляд на Гарета, всматриваясь в него внимательнее, чем стоило бы. Пытаюсь прочесть в нем его имфирион. Он ощущается слабо, едва заметно, как легкий тусклый след на фоне того, к чему я привыкла рядом с Каином. Но даже так я чувствую в нем сопротивление. Будто он и правда благодарен за то, что выжил, но сама цена этого спасения все еще царапает его. Словно принять жизнь из рук