Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Увидев, что я перестал орать как умалишенный, она пожевала ртом, то ли что-то приговаривая про себя, то ли решив почесать волосатую бородавку на подбородке огромным клыком, торчащим из-под верхней губы, и поведя крючковатым носом, будто что-то вынюхивая, вернулась, видимо, к своему прежнему занятию, от которого я ее оторвал. Откровенно говоря, несмотря на приличный прикид, от такой рожи, запросто может кондратий хватить. Хорошо, что на моем лице, или как у птиц оно называется, в нынешнем состоянии, эмоции выразить трудно, иначе бабка точно распознала бы в своем вороне постороннее присутствие.

Кстати, что там она сказала про заклятие? Уж не из-за него ли я здесь? Стоп. Она еще что-то про мое умение колдовать высказалась. То есть не мое, а ворона. Хм, все страннее и страннее.

Тем временем бабка, отвернувшись от меня, продолжила свою деятельность, заключающуюся в том, что она большой деревянной ложкой, или скорее ковшом продолжила размешивать какое-то дымящееся варево, в огромном котле, что-то бормоча себе под нос.

Котел стоял посредине большого сарая. Правда сарай это более походил на терем, так как был исполнен из огромных цельных бревен, между которыми на стыках виднелся подсохший мох. Почему все же сарай? Да потому что только в сарае держат кучу барахла типа метелок, ведер, бочек, всякой сушеной дряни, в виде каких-то неизвестным мне растений (ну не ботаник я) и животных — мышей, змей, и прочей живности. Куча полок, перекладин, крючков из деревянных рогатин, и другой атрибутики, отвечающей за хранение на ней нужных и бесполезных, но жаль выкинуть, в хозяйстве вещей.

Освещение в сарае было довольно скудное. Костер под котлом, на земляном полу, да пара свечей на дубовом столе, стоящем довольно близко к котлу, на противоположенной от меня и старухи стороне. За столом сидел какой-то совершенно лысый, но шибко бородатый дядька, в темном кафтане, вышитом золотыми узорами. Перед ним лежала книга.

Книга! Та самая! Правда без подсветки, но характерная надпись: «Книга Судеб», кожаный переплет тяжеловесного фолианта, похожий на кору дерева, запомнившийся мне еще на поляне, говорили сами за себя. Так-так, граждане колдуны, попались?!

Кому попались-то? Тебе что, ли, ворона облезлая? Сиди, смотри, и на ус наматывай, то есть на клюв.

— Ну что Яга, готово варево твое?

— Готово, соколик мой ясный, готово.

Старая карга, засуетилась вокруг котла, принюхиваясь к отвару.

— Только, Кощеюшка, ты чем мыл свою голову, скажи мне, батюшка? Не гребным ли бальзамом?

— Ты чего, очумела старая? Каким еще бальзамом? Мало ты меня обрила под ноль для своего обряда, так еще и подозреваешь в ваши бабских умощеваниях тела?

— Что ты, что ты, яхонтовый мой, просто почудилось мне в вареве моем запах грибной, которого там быть не может, я ведь туда грибочков не добавляла. Нету их в рецепте. Но я знаю, что некоторые, не слишком умные ведьмы, добавляют грибы в бальзам для натирания волос, что бы те росли быстрее и гуще. Ась? Точно не пользовался? А и без волос твоих никак! Что бы отвар мой, завязался с личиною твоей крепко-накрепко. Вот и спросила, чтобы обряд не испортить ненароком.

— Да у тебя, Яга, весь сарай завешан черте знает чем, тут не только грибами, вообще не поймешь, чем пахнет. Вон тухлятиной какой-то тянет.

— Это я ворона своего подкармливаю, да капельки волшебные лью на тушки подгнивших животинок. Любит он их страсть, — бабка противно захихикала, — приучила я его любить-то их. Поначалу, как помнил еще себя Вольга, так клюв воротил, но я ему тогда силою эти капельки в глаза да клюв заливала.

Я что, дохлятиной питаюсь? Фуу! Хм, а ведь она вначале так и назвала меня — Пожиратель падали. Вот ведь сука, это она значит специально подкармливала ворона падалью? Хотя, насколько помню, вороны вроде как ей и питаются. Блин в животе заурчало, и захотелось кусочек вооон из того мешочка, висящего на одной из деревянных коряг в виде крюка. Ах какой приятный гнилостный аромат! Стоять! Приехали, блин. Еще не хватало поддаться птичьим инстинктам. А что же мне теперь жрать, кстати говоря? Ладно, потом разберемся. Не о том думаю. И что там за Вольга? Ворона так звали что ли раньше? А теперь Пожиратель падали? Он что, изначально не принадлежал старухе?

— Зачем это? Что за капли такие?

— Что бы воли лишить, да заклятие твое укрепить на нем сильнее.

— Ох и глупая ты все же баба, — рассмеялся лысый бородач, — хоть и живешь уже несколько сотен лет, а не разумеешь мощь мою. Сказал же тебе, просто ждать надо. Пока силу наберут камешки мои, по Руси разбросанные. Не один десяток лет для этого надобно, но колдовство уже третий год как действует. Вот и ослабляет оно волю русичей. Так что не капельки твои ворона послушным тебе делают, а великое заклинание мое! И с каждым годом все крепче и крепче оно становится. А что бы не было у Руси времени задуматься над чудными делами, творящимися с людишками, друзья мои заклятые, по моей просьбе, да и для собственного блага в будущем, насылают на них и свое колдовство, и чудищ, взращенных ими. Но и этого мало. Поднял я против Руси племена кочевые печенежские, что расплодились нынче в степях бесконечных. Так что не жить русичам в радости. Попру я пятою своею землю их богатою, а самих людишек русских сделаю рабами верными на века долгие. И сбудется воля моя, я это доподлинно уже знаю!

Ах ты ж падла! А не поэтому ли у нас Османско-германская империя случилась в современном мире? Ну-ну. Послушаем дальше, что эта лысая башка, или как там его звать, то ли каша, то ли щи, напридумывала?

— Что же ты меня, дуру старую, уже второй раз просишь отвар волшебный сотворить? Ась? — бабка, кажется, обиделась. — Ведь его-то ты и лил небось на свои камешки! Он-то волю людскую и подавляет! И где моя обещанная награда?!

Бабка вскинулась, уперев руки в боки. А я-то решил, что она опасается своего визитера и потому лебезит перед ним. Из черпака поварешки, которую она держала в левой руке обратным хватом, закапали остатки жидкости из котла. Капли, удивительным образом, не долетая до земли, превращались в дымку и развеивались причудливым узором.

Лысая борода, кажется, тоже понял, что неправильно расставил акценты, и попытался дать заднюю.

— Разве ж я обманывал когда