"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Трубки зажгли в два двадцать восемь, все пять, с интервалом секунд в двадцать. Полтора километра по улице мы, разумеется, не пошли. Мы пошли огородами, за плетнями, вдоль всей улицы на запад. Я считал шаги и время, и время шло быстрее, чем шаги.

На восьмой минуте залаяли собаки на другом конце. На девятой в одной из хат зажгли свет, кто-то вышел на крыльцо в подштанниках, и Мятлев, шедший последним, положил его на крыльце ножом.

На десятой мы вышли к элеватору. Элеватор стоял среди огороженного забором двора, а во дворе стояли машины — штук восемь — и ходил часовой. В двух окнах административной пристройки горел свет.

Внутрь вела железная лестница снаружи, до второго яруса, а дальше — внутренняя. Калюжный посмотрел на часы:

— Одиннадцать.

— Пошли.

Часового снял Бабенко, и снял хорошо — подошёл сзади в открытую, потому что тот стоял к нам спиной и смотрел на восток, где начинали лаять собаки.

Мы пошли по лестнице. Внутри элеватора было темно, гулко и воняло прелым зерном. Лестница шла вдоль стены, и на каждом марше был пролёт, куда можно было упасть с любой высоты по выбору. Пулемётчики сидели наверху, у восточного пролома, и слушали лай. Их было трое, а не двое: расчёт, и при нём офицер с биноклем — этого мы не заметили, но погоды не сделает.

Мы поднялись на площадку, и в этот момент, ровно по расписанию, на восточной окраине рвануло, и рвануло красиво.

Первый взрыв был почти скромным, вторым и третьим накрыло что-то ещё — боекомплект или бочки — и над садами встал купол. Поселок залило тревожным светом.

Немцы у пролома вскочили. Офицер выпрямился во весь рост и заорал вниз, и это была последняя команда в его жизни, потому что Калюжный уже был у него за спиной. Расчёт мы сняли за семь секунд.

— Станок! — крикнул я.

Пулемёт стоял на треноге, привинченной к бетону четырьмя болтами, и смотрел он на восток, а нужен он нам был во дворе — во втором проломе, в четырёх метрах.

— Ключ есть?

— Есть, — Калюжный уже сидел на корточках у станины. — Шабанов, держи ствол. Ерохин, ленту не путай, клади в короб. Васько, посвети.

Я посветил — все внимание немцев сейчас совсем не на нас направлено.

Петро открутил гайки за полторы минуты, и всё это время внизу, во дворе, орали и заводили машины. Треногу они с Шабановым перенесли вдвоём, не разбирая. Она весила килограммов двадцать, и они пронесли её четыре метра по бетону, не уронив и почти не звякнув.

— Мешки давай! Под ноги мешки, а то она пляшет!

Мы перетащили мешки.

— Лента!

— Двести пятьдесят.

— Мало.

— Ещё коробка есть.

— Тащи.

К этому моменту двор был полон. Из административной пристройки, из хат вокруг, из машин — отовсюду выбегали люди и бежали к воротам, потому что на востоке горело и там были их танки.

Их набралось человек шестьдесят, и они толпились у ворот, потому что ворота были одни, а машина, которая пыталась выехать первой, встала в них поперёк. Калюжный лёг за пулемёт.

— Васько.

— А?

— Я ж говорил, шо флот всё умеет.

— Стреляй уже!

Калюжный нажал на спуск. Первую ленту он выпустил за сорок секунд, и двор к концу этой превратился в музей эффективности МГ-42.

— Лента!

Ерохин подал.

— Бабенко! Твоя очередь! Двор внизу, окна пристройки! Гранатами!

Взвод Бабенко работал снизу, от лестницы, и работал как надо: они не полезли во двор, а били с площадки второго яруса вниз, короткими, и швыряли гранаты в окна пристройки. Немцы сначала не поняли, откуда.

Потом поняли и стали отвечать — беспорядочно, снизу вверх, во все проломы сразу, и часть их пуль ушла в своих, потому что двор круглый, а бетон дает рикошеты.

Бегущие со стороны танков немцы тем временем начали падать на ровном месте — Пшеничный работает как договаривались.

Снизу, из-под крайней машины, ударил автоматчик. Он лежал там с самого начала и молчал, и я его не видел, и никто его не заметил. Курочкин в эту секунду менял позицию на площадке второго яруса. Он вышел из-за опоры, и его перевернуло и бросило на перила.

Демидов подполз, схватил его за ремень и потащил — и получил сам, в бок, ниже ремня.

— Гранатой под машину! — заорал Бабенко.

Кинули двое. Автоматчик замолчал. Демидова оттащили за опору, и Гальцев начал его перевязывать. Из окна пристройки ударил второй пулемёт — его успели вытащить, пока мы работали по двору. Очередь прошла по площадке, по опоре, по обоим. Я этого не видел. Я в это время был наверху и узнал уже потом.

Двор опустел, и Калюжный перенёс огонь на пристройку и на машины.

— Петь, машины не жги!

— Чому?

— Дивизия пойдёт, машины пригодятся!

— От ты хозяйственный, — восхитился Калюжный и стал класть точнее.

Второй пулемёт из окна пристройки достал нас на третьей минуте.

Очередь прошла по проёму, выбила бетонную крошку, Ерохин заорал и схватился за лицо. Шабанов уронил его на пол и накрыл собой, и ему самому прошло по спине, вскользь, разодрав гимнастёрку от лопатки до пояса.

— Живой⁈

— Царапнуло! — заорал Шабанов. — Больно, сука!!!

— Терпи!

Пулемёт из окна работал ровно и правильно, но он был ниже нас. Сняв с плеча оптику, я не удержался:

— Помнишь, Петь, как ты говорил, что не пригодится?

— Та я знал, шо ты все равно не послушаешь, — отмахнулся Калюжный.

Я лег у западного пролома, посмотрел секунд десять, дождался движения и выстрелил. Пулемет огрызнулся очередью, но пули летели нихрена не в меня, и я смог добрать первого номера вторым выстрелом.

Через двенадцать минут после начала стрелять стало не в кого. Я велел прекратить огонь, и в наступившей тишине было слышно, как на восточной окраине продолжают гореть и взрываться боекомплектами танки. Приятный такой звук.

Спустились. Во дворе я насчитал больше семидесяти. В пристройке взяли двоих живых, один из которых оказался писарем при штабе батальона, а второй — шофёром, и оба сидели под столом и очень хотели жить.

Документы штаба взяли целиком, вместе с сейфом, который вынесли вчетвером. Машины взяли четыре из восьми, остальные были побиты.

— Корабли бы поди не