Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

class="p1">Но пятнадцать процентов — это уже не трещины, а лишь лёгкая их паутина. Аргумент получался слабым, и, кроме преданных мне частных инвесторов, верящих мне скорее сердцем, чем логикой, остальные только пожимали плечами.

И я прекрасно понимал, почему рынок повёл себя иначе, чем в прошлой жизни.

В воздухе до сих пор витал лёгкий запах гари от обвалившейся Греции — следствие эффекта бабочки, который сам же и породил. Финансовый мир всегда кишит стервятниками — хищниками, чутко улавливающими запах крови в экономике. Обычно такие охотники без особых раздумий устремились бы в Китай ещё в июне, как только почувствовали слабость в костях гиганта.

Но в этот раз их унесло на другой запах — в сторону обессиленной Греции. Я сам толкнул их туда, и Китай получил несколько лишних недель тишины, словно перед бурей.

Вот почему Пекину до сих пор удавалось удерживать конструкцию без применения тяжёлых рычагов.

Но теперь, когда Делфийские прогнозы беспощадно ткнули пальцем прямо в Китай, у них больше не оставалось выбора. Им пришлось достать свои последние козыри.

И они достали их с размахом, от которого по коже пробежал холодок:

«CSFC готовится влить 3 трлн юаней для стабилизации рынка»

«В пять крупнейших фондов уже направлено 200 млрд юаней»

Китай официально объявил о намерении вбросить в рынок сумму, от которой у любого западного министра финансов бы сорвало дыхание — три триллиона юаней. Почти полтриллиона долларов.

Это был не жест доброй воли, а предупреждение, отчётливо пахнущее металлом и государственным давлением.

И чтобы показать, что это не пустые слова, они уже влили более 3,2 млрд долларов в крупные фонды. Деньги, тёплые, липкие, как клей, которым склеивают расколовшуюся поверхность.

— Называют это поддержкой… а по сути — вымогательство: «Вот деньги, покупайте акции и не задавайте вопросов!»

— И ведь продавать они теперь не смогут. Их заперли в длинных позициях, как в железной клетке.

И эта мера была абсурдной, но куда важнее было другое.

Госзаявление, набранное сухими официальными строками, сверкало одной фразой, как предупредительным ножом в ночи:

«Правительство Китая решительно пресечёт любые попытки внешнего вмешательства. Любое стремление дестабилизировать нашу экономику обречено на провал…»

«Внешнее вмешательство» — вот оно. Этот удар был направлен лично в мою сторону. Без намёков, без дипломатии.

Сообщение читалось легко, как текст, написанный ярко-красной краской:

«Мы богаты. Мы не связаны выборами, партиями, общественным мнением. Мы будем заливать трещины деньгами столько, сколько потребуется.»

И это не была пустая бравада.

Китай мог себе это позволить — самый большой в мире резерв иностранной валюты, плюс власть, не ограниченная демократическими процессами.

Иными словами, их ответ был примерно таким:

«Попробуй только. Мы готовы.»

А на Уолл-стрит…

* * *

То, что накрыло WSB, не было просто волнением — это была горячечная, дикая лихорадка, словно кто-то расплескал бензин на раскалённый асфальт и чиркнул спичкой.

В комментариях неслись крики, едкие шутки, бессильные стоны игроков, которые уже слишком глубоко залезли в пропасть ставок:

— Китай говорит: «Шортить запрещено!» — Ага, — огрызается Шон, — у них это называется регуляцией, а у меня — пророчеством.

— Забудьте DD, забудьте аналитику, это уже территория богов.

— Надо усредняться, пока Китай упирается… Я уже спустил пенсию родителей и сбережения тёщи. У кого есть идеи, как ещё достать денег?

— Продал последнюю почку, хирург сказал, что больше отрезать нечего. Почему, чёрт возьми, в этом теле так мало органов?

Целая армия одержимых фанатиков уже вгрызлась в рынок всеми своими накоплениями, как будто пыталась выстроить плотину из собственных жизней. Они тряслись от желания вложить ещё, открыть новые позиции, найти новые деньги, выжать последние капли надежды.

А в это время на Уолл-стрит, в прохладных комнатах с запахом кофе и металла серверных стой, лица аналитиков и сотрудников хедж-фондов стремительно серели. В воздухе стоял глухой гул напряжения.

— Это совпадение… верно?

— Слишком точное, чтобы быть случайностью…

— Как он вообще такое просчитал? Что это за алгоритм чудовищный?

— Без утечки данных такая точность невозможна.

— Да даже гений анализа не смог бы заранее угадать ВОТ ТАКОЕ вмешательство правительства — да ещё беспрецедентное.

Но всё же…

«Этого мало», — думали они, следя за изменениями рынка так, словно слушали удары сердца через фонендоскоп.

Двух сбывшихся прогнозов было недостаточно. Они ждали третьего. Третьего удара молнии. Третьего доказательства.

* * *

Тем временем в Китае внутри миллионов мелких инвесторов нарастало тягучее беспокойство, похожее на дым от жгущегося пластика.

— Я только что закупился… может, снова выйти?

— Он ведь ничего не отменил. Он просто предсказал. Что паниковать-то?

— Разве Шон не говорил, что даже эта мера не спасёт, что пузырь всё равно лопнет?

— Да это случайность. Сломанные часы дважды в день показывают правильное время.

Снаружи их уверенность выглядела громкой. Но в словах слышался дрожащий, едва уловимый страх. Он ссыпался из строк, как песок из потрескавшегося мешка.

Те, кто уже было собирался вернуться на рынок, полагаясь на железную руку государства, вдруг начали тормозить, отступать, снимать деньги тихо, почти стыдливо.

* * *

И всё же больше всех металась в панике не улица и не WSB.

Сильнейший удар пришёлся по командному центру Китая — той особой группе, где за длинным столом сидели люди из Минфина, Комиссии по ценным бумагам и Центробанка. Там пахло бумагой, кондиционером, утренним чаем и страхом.

«Шанхайский индекс на отметке 3 192. Продолжает падать.»

В комнате наступила такая тишина, будто кто-то выключил кислород. Каждый взгляд был прикован к экрану, гудящему в углу, как нервный орган.

Ещё недавно СМИ Китая из каждого утюга повторяли агитационные лозунги, как будто растягивали яркие плакаты на ветру:

— Инвестировать в акции — значит поддерживать родину.

— Лучший путь к богатству для обычного человека.

— Китайский рынок недооценён! 4 000 — лишь начало, Шанхайский индекс доберётся до 10 000!

И ведь работало.

За каких-то пять месяцев в стране открыли 30 миллионов новых брокерских счетов, а индекс в июне вспорхнул до 5 166 — как воздушный змей, тянущийся к солнцу.

Но затем, после регулирования маржинальной торговли, он осел до 4 428. А после Делфийского доклада рухнул в район 3 600 — тяжёлым камнем, сорвавшимся со скалы.

Теперь же ходили шёпоты, что дно может оказаться у отметки 2 500.

А если это случится?

Это будет катастрофа. Не образная — настоящая, социальная, экономическая, политическая.

Люди, которые поверили государству и вложили свои сбережения не в дома, а в биржу, увидят, как