Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

Плотность огня в тесном пространстве была такой, что те, кто выжил после взрыва направленных мин, очень быстро позавидовали мертвым. Устанавливавший мины Гром подбирал игрушки на совесть — осколочные МОН-ки разнесли первую волну в клочья, а тех, что уцелели, добил пулемет.

Часть бойцов успела смекнуть, что к чему. Отступили. Рванули к выходу, надеясь вырваться из огненного мешка.

Вот только снаружи их тоже ждал сюрприз.

Когда сверху раздался вой импульсных излучателей, я улыбнулся, не удержался и активировал оптический поток геллхаунда — очень уж хотелось посмотреть на это веселье.

В интерфейсе ожил дополнительный слой. Картинка дернулась, стабилизировалась — и я увидел мир глазами пса.

Двор перед водозабором. Дым, огонь, разбросанные тела. Три бойца вырываются из дверного проема — и тут же исчезают во вспышках плазмы. Спаренные пушки на боках хаунда работали синхронно, выжигая все живое в секторе поражения. От людей остались только дымящиеся ошметки брони.

Четвертый оказался умнее. Или везучее. Силовой щит вспыхнул, принимая заряд, боец отскочил в сторону, вскинул оружие…

И в тот же момент рухнул на спину, сбитый с ног бронированной тушей хаунда. Двести кило боевого железа и звериной ярости обрушились на него сверху, вбивая в бетон. Щит погас, автомат отлетел в сторону. Боец попытался что-то сделать — дернулся, потянулся к ножу…

Рык. Хруст. На стену плеснуло красным.

Я поморщился. Все-таки смотреть подобное от первого лица — не самое приятное времяпровождение. Даже для меня.

Еще несколько секунд — и ударная группа перестала существовать. Просто исчезла. Была — и нет. Сюда летело два отделения тренированных, уверенных в себе бойцов, а через тридцать секунд боя от них осталась лишь груда трупов. Вот же ирония злая какая… Ну, ребята, вы знали, на что шли.

«Внешний периметр зачищен», — доложил Симба. — «Угроз не обнаружено».

Отлично. Я сменил магазин, и подошел к проему.

— Первый этап завершен, — сказал я в рацию. — Выходим наружу. Рокот, осторожно, не снимите нас.

— Принял, — отозвался тот.

Снизу послышались шаги. Лиса, Шило, остальные. Подтянулись, рассредоточились по площадке. Готовы.

Я хлопнул Грома по плечу — давай, мол, вперед — и шагнул наружу.

А снаружи к тому времени все было уже кончено.

Один коптер пылал, выбрасывая в небо клубы жирного черного дыма. Огонь жадно пожирал обломки корпуса, время от времени что-то внутри взрывалось — боеприпасы, топливные магистрали, электроника. Жар чувствовался даже отсюда, метров с двадцати.

Второй коптер — целый и практически невредимый — дожидался нас на площадке. Дырка в лобовом стекле, кровь на приборной панели, труп пилота, сползший с кресла. Ерунда. Косметика. Двигатели все еще молотили на холостых, машина слегка покачивалась, готовая в любой момент взмыть в небо.

И везде — трупы. Трупы, трупы, трупы. Черная броня, неподвижные тела, оружие, валяющееся в пыли. Лужи крови, уже впитывающиеся в потрескавшийся бетон. Кое-где — ошметки того, что раньше было людьми. Работа плазменных пушек хаунда, надо полагать.

М-да. Впечатляет.

Хаунд потрусил ко мне, недовольно покачивая непривычным боевым обвесом. Тяжелая хреновина — спаренные плазменные излучатели по бокам, бронированный панцирь, шлем, прикрывающий голову, аккумуляторный блок на загривке. Псина выглядела как маленький танк на четырех лапах. Хаунд подошел, сел передо мной и уставился преданным взглядом. Сенсор мерцал зеленым, на морде застыло ожидание. «Ну как? Я молодец?» — вопрошал пес всем своим видом.

— Молодец, молодец… — я потрепал геллхаунда по загривку, почесал за ухом. Пес довольно заворчал.

Не зря мы с Громом убили пару часов, снимая железо с убитых собратьев нашего псиноморфа в убежище. Броня, оружейные модули, сенсорные блоки… Все это мы аккуратно демонтировали, а потом еще полночи навьючивали на хаунда, пытаясь состыковать разнородные системы и заставить их работать вместе. Симба помогал с прошивкой, Гром — с механикой. Я в основном держал псину и уговаривал не кусаться.

Получилось, как выяснилось, блестяще. Блохозавр теперь мог не только разведывать и рвать глотки, но и обеспечивать серьезную огневую поддержку. Мобильная артиллерийская платформа на собачьих лапах. Профессор Плесецкий, наверное, оценил бы.

— Ну чего вы там замерли? — послышался в наушниках голос Рокота.

Через пару секунд появился он сам. Вынырнул из-за угла здания — пыльная броня, покрытая веточками и листьями, застрявшими в сочленениях, будто он не в засаде лежал, а по лесу катался. Но глаза блестели, на губах — довольная ухмылка. Кажется, расправа с бывшими коллегами на его психологическом состоянии отразилась примерно никак. Или, наоборот, самым положительным образом. Терапия такая своеобразная, понимаешь ли…

— Давайте, быстро, грузимся! — несмотря на явное воодушевление, Рокот нервничал. Взгляд метался по сторонам, пальцы барабанили по цевью винтовки. — Пока сюда еще роту не пригнали!

Разумно. Я кивнул, повернулся к остальным, чтобы скомандовать погрузку…

И в этот момент в наушниках шлема заговорила Вьюга:

— Наблюдаю еще два коптера. С юго-запада. Идут быстро, время до контакта — минута.

Твою мать. Накаркал…

А ведь так все хорошо начиналось…

Глава 8

— Все в коптер! — заорал я, лихорадочно прокачивая ситуацию. — Тащите сумки и грузитесь, быстро!

По всему выходило, что единственный шанс — успеть взлететь до того момента, как вражеские коптеры приблизятся на дистанцию прицельного огня. Стоит им понять, что мы задумали, и они просто уничтожат захваченный коптер, не дав нам даже оторваться от земли. А потом откроют охоту с воздуха уже на нас — и пешком, по открытой местности, без укрытий, уйти у нас практически без шансов. Особенно, если внутри помимо десанта есть еще, например, механоиды. Так что допустить этого нельзя ни в коем случае.

«Время до контакта — пятьдесят три секунды», — сообщил Симба. — «Рекомендую ускорить погрузку».

Спасибо, железяка. Сам бы не догадался.

Лишних вопросов никто задавать не стал. Гром первым закинул тяжелый баул в десантный отсек, запрыгнул следом, развернулся, принимая груз от остальных.

— Хаунд! — крикнул я. — Сюда! Грузись!

Пес замер у трапа. Посмотрел на меня, потом на темное нутро десантного отсека. Недовольно заворчал.

— Давай, блохозавр! Не время капризничать!

Хаунд переступил с лапы на лапу. Он явно не привык к такому способу передвижения — и, судя по всему, не горел желанием привыкать. Геллхаунды вообще не любят замкнутых пространств, а уж летающих замкнутых пространств, полагаю, тем более.

— Симба, помоги.

«Отправляю команду принудительного подчинения».

Хаунд дернулся, мотнул головой — и неохотно, с явным отвращением, полез в десантный отсек. Когти проскрежетали по металлическому полу, боевой обвес зацепился за край люка… Пес протиснулся внутрь, развернулся и улегся в углу, недовольно косясь на меня. В глазах псины плескалась обида.

— Потом извинюсь, — пообещал