Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

— Если бы ты не стрелял по ним, — сказал я, — они бы стреляли по тебе.

— Знаю, — Рокот вздохнул, кивнул. — Все так. Но легче что-то не становится.

Он замолчал. Докурил сигарету до фильтра, затушил о подошву ботинка. Достал из пачки следующую, щелкнул зажигалкой.

— Кудасов — ублюдок, — сказал он глухо. — Доберемся до него — лично голову оторву.

— За мной занимай, — усмехнулся я.

Рокот посмотрел на меня, усмехнулся в ответ и пихнул меня кулаком в плечо.

— Договорились.

Мы замолчали и некоторое время просто сидели рядом. Это не было тягостным молчанием, поиском нужных слов, отсутствием общих тем или еще чем-то. Просто иногда тем, кто вместе прошел через ад, достаточно просто посидеть молча, глядя в пустоту. И это работает гораздо лучше, чем многочисленные и фальшивые слова поддержки, которыми сотрясают пространство в таких случаях.

Потом я услышал стук когтей по металлическому полу.

Хаунд пробирался между ящиками и баулами, неуклюже переступая лапами. Боевой обвес был все еще на нем, и псина явно чувствовала себя некомфортно — то ли из-за веса, то ли из-за замкнутого пространства, то ли из-за полета. А скорее всего — из-за всего одновременно.

Пес подошел ко мне и ткнулся носом в колено. Сенсоры мерцали желтым — тревога, неуверенность, дискомфорт. Я потянулся и почесал его за ухом.

— Ну что, блохозавр? Несладко тебе?

Хаунд тихо заворчал. Не агрессивно — скорее жалобно. Ему явно хотелось на землю, на твердую поверхность, подальше от этой грохочущей железной коробки.

Я потянулся к застежкам обвеса. Щелчок, другой, третий — магнитные крепления разомкнулись, и тяжелая конструкция соскользнула с боков хаунда. Я подхватил ее, отложил в сторону. Пушки, броня, аккумулятор — все в кучу. Потом разберемся.

Псина довольно фыркнула. Встряхнулась всем телом, будто сбрасывая невидимый груз, улеглась у моих ног, положила морду на лапы и прикрыла глаза.

Рокот усмехнулся, глядя на эту картину.

— Как его зовут?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Иногда — псиноморф. Иногда — блохозавр. Но чаще просто «псина».

Рокот уставился на меня. В глазах — искреннее удивление.

— Ты серьезно?

— А что?

— Ты шляешься с этой собакой по руинам, она выполняет все твои приказы, в бой идет за тебя, жопу тебе прикрывает — но ты так и не удосужился придумать ей имя?

— Ну, как-то времени не было… — протянул я.

Рокот фыркнул.

— Очень в твоем духе. Ладно, раз сам не можешь — давай помогу. Назови его… — он задумался на секунду. — Призрак. Подходит же? Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда, хрен заметишь, пока в глотку не вцепится.

Я посмотрел на пса, ухмыльнулся и перевел взгляд на Рокота.

— Призрак? А че так слабо? Давай назовем Истребитель. Или Вулкан. Рагнерек тоже неплохо…

— А по-моему, отличное имя, — пожал плечами Рокот.

— Угу, — кивнул я. — Прекрасное просто. Сокращенно звать его как будем? Приз? Призя?

Рокот отмахнулся.

— Ой, ну тебя! Сам придумывай тогда.

— И придумаю, — буркнул я. — Он геллхаунд. Значит, Гэл. Или Гэлли, если ласково. Эй, псина! Будешь Гэлом?

Хаунд поднял голову. Уставился на меня своими сенсорами — внимательно, изучающе. Секунду ничего не происходило, а потом пес вывалил длинный черный язык и оскалился. То ли улыбка, то ли оскал — с геллхаундами хрен поймешь.

— Жутковато выглядит, — пробормотал я.

Пес коротко гавкнул. Один раз, отрывисто. Подтверждение? Согласие? Или просто так?

— Ну, значит, решено, — я потрепал хаунда по загривку. — Теперь ты — Гэл.

— Очень в твоем духе, — фыркнул Рокот. — Фантазия так и прет.

— Зато язык ломать не надо, когда зовешь, — парировал я. Рокот лишь хмыкнул и затушил очередной окурок.

Пес снова улегся, прикрыл глаза. Морда довольная — насколько вообще можно судить о мимике существа, у которого половина черепа заменена металлом и электроникой.

«Регистрирую изменение идентификатора», — сообщил Симба. — «Объект „геллхаунд“ переименован в „Гэл“. Обновляю базу данных».

Спасибо, железяка. Очень важное уточнение.

— Ладно, не кисни, — буркнул я Рокоту. — И прекрати дымить уже, и так воняет — дышать нечем.

Рокот ухмыльнулся и достал очередную сигарету. Я лишь закатил глаза, и заворочался, устраиваясь поудобнее. Лететь еще долго, а значит, нужно провести это время с пользой. Например — поспать.

* * *

Следующий час прошел в относительном спокойствии.

Народ понемногу приходил в себя. Кто-то дремал, привалившись к стене или к соседу, кто-то копался в снаряжении, проверяя оружие и боеприпасы, кто-то просто сидел, глядя в пустоту и переваривая события последних часов.

Гром устроился у противоположной стены, разобрав свой пулемет. Руки двигались автоматически — разборка, осмотр, чистка, смазка, сборка. Ритуал, знакомый любому, кто хоть раз держал в руках оружие. Помогает успокоиться, привести мысли в порядок… Ну и не иметь сомнений в том, от чего зависит твоя жизнь.

Молот сидел рядом с ним и вполголоса рассказывал Шилу о своем выстреле. В пятый раз, наверное. Или в шестой. Шило слушал, кивал, восхищенно ахал в нужных местах. Молот от удовольствия аж расцветал. Я хмыкнул, глядя на эту картину. Вот уж два больших ребенка нашли друг друга… Никогда бы не подумал.

Вьюга сидела у иллюминатора, молча глядя наружу. О чем она думала — хрен знает. Лицо скрыто серебряной маской, поза собранная, но не закрытая, будто она в любую секунду готова к изменению ситуации, общаться с кем-то девушка не порывалась, да и к ней никто не лез. Снайперы вообще народ странный. Работа у них такая — лежать часами в засаде, смотреть в прицел, ждать момента… Развивает определенный склад характера. Не самый общительный, надо сказать.

Серый забился в угол и старательно делал вид, что его тут нет. После моей угрозы выкинуть его из коптера он предпочитал не отсвечивать. Правильное решение. Одобряю.

Лиса каждые пятнадцать минут проверяла Бледного. Меняла повязки, проверяла пульс, вкалывала ему какую-то дрянь из аптечки. Парень все еще был без сознания, но дышал. Пока — дышал.

Гэл — надо же, как быстро привыкаешь к новому имени — дремал у моих ног, изредка подергивая лапами во сне. Видимо, что-то снилось. Интересно, что снится боевым геллхаундам? Погони? Схватки? Или что-то более мирное — теплое солнце, мягкая трава, запах добычи, доносимый ветерком?

За иллюминатором проплывал пейзаж. Бескрайние леса, заброшенные деревни — покосившиеся избы, провалившиеся крыши, пустые глазницы окон. Иногда — остовы городков покрупнее: многоэтажки, трубы заводов, ржавые скелеты машин на улицах. Мертвый мир. Сейчас совсем не верилось, что где-то там действительно что-то могло уцелеть, кто-то мог наладить нормальную жизнь… Казалось, что весь мир — это руины. И нет им