Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

мягкой лесной почве. Вокруг валились срубленные деревья, стволы ломались как спички под брюхом машины, в салоне орали, что-то летело, билось, взрывалось искрами…

В общем — полный фарш.

Потом — рывок. Машину крутануло, впечатало во что-то массивное — толстый ствол или валун, — развернуло на месте. Еще один удар, уже слабее. И тишина.

Нет. Не тишина.

Шипение. Потрескивание раскаленного металла. Стоны в салоне. Где-то что-то капало — топливо, гидравлика, кровь? И голос Симбы, ровный, невозмутимый, как всегда:

«Аварийная посадка завершена. Критических повреждений носителя не обнаружено. Рекомендую немедленную эвакуацию».

Аварийная посадка. Ну да. Можно и так назвать.

Я с трудом разлепил глаза. Перед глазами плавали цветные пятна, в голове звенело, во рту — привкус крови. Прикусил язык при ударе. Что ж. Легко отделался.

Я отстегнул ремень и встал. Прежде чем выбраться в салон, бросил взгляд на Ли. Китаец сидел в кресле, откинувшись на спинку, глаза его были закрыты. На секунду мне показалось, что он мертв — но нет, грудь поднималась и опускалась, дышит. Медитирует? С этими восточными хрен разберешь.

— Ли.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня — взгляд мутный, расфокусированный. Потом моргнул, и в глазах появилась осмысленность.

— Живы? — хрипло спросил он.

— Вроде да.

— Хорошо.

Хорошо. Это он верно подметил. Посадить — если это можно назвать посадкой — двадцатитонную дуру с двумя дохлыми двигателями, без нормальной площадки, в лесу, и при этом не угробить всех к чертям собачьим… Это надо уметь. Это — мастерство. Пусть даже мастерство отчаяния.

— Неплохо справился, — сказал я. — Для пилота ударных машин.

Ли криво усмехнулся.

— Мог бы и лучше.

— А мог бы и хуже. Сильно хуже.

Он не ответил. Просто кивнул — коротко, устало — и начал отстегивать ремни.

Я развернулся в салон.

— Все целы⁈

В ответ — разноголосый хор. Стоны, ругательства, кашель. Кто-то просил помочь, кто-то материл все на свете… Но, по крайней мере, мне ответили, а значит — живы. Уже хорошо.

Салон выглядел как после взрыва. Ящики и баулы разбросаны по полу, некоторые раскрылись, разбрасывая содержимое. Сквозь пробоины в обшивке, которых стало заметно больше после нашего веселого приземления, пробивался тусклый дневной свет.

Люди шевелились, приходя в себя. Гром уже поднялся — крепкий мужик, его так просто не выведешь из строя. Помог встать Лисе, та держалась за голову, но на ногах стояла твердо. Молот ворочался у дальней стены, выбираясь из-под навалившегося на него ящика, и матерился — задорно, витиевато и с выдумкой. Жив, значит. И в хорошем настроении.

Вьюга сидела там же, где и сидела до падения. Неподвижная серебряная фигура, ни царапины, ни ссадины. Будто не было никакого крушения. Удивительная женщина. Она вообще человек?

Я почему-то вспомнил Аврору, и меня передернуло. М-да уж. Так себе ассоциации.

Рокот выполз из-под перевернувшегося контейнера, отряхнулся. Лицо в крови, но глаза ясные, цепкие.

— Твою мать, — выдохнул он, оглядывая салон. — Все живы?

— Проверяю, — буркнул я.

Прошел по салону, переступая через обломки. Шило — жив, скулит, держится за ребра. Ушиб или перелом? Разберемся. Серый — цел, забился в угол, бледный как полотно, но без видимых повреждений. Живучая крыса. Хороший человек давно бы умер, а этот все живет… Лиса — в порядке, уже склонилась над носилками с Бледным, проверяет состояние раненого.

— Как он? — спросил я.

— Держится, — коротко ответила она. — Пока.

Пока. М-да. Доставили мужика в больничку.

Из-под обломков какого-то ящика выбрался Гэл, встряхнулся и обвел салон настороженным взглядом. Подошел ко мне, ткнулся мордой в ладонь.

— Цел, блохозавр? — спросил я.

Пес коротко и возмущенно гавкнул. Мол, ты меня в эту коробку затащил, вы ее потом уронили вместе со мной, а теперь еще заботу проявляешь, типа? Я усмехнулся. Ну, если возмущается — значит цел.

— Молодец, — я потрепал его по загривку и двинулся дальше. За спиной Рокот уже развивал буйную деятельность.

— Выбираемся, — скомандовал он. — Живо. Не хватало еще, чтоб коптер загорелся.

Он был прав. Из пробоин сочился дым, что-то искрило в поврежденной проводке, и запах топлива становился все сильнее. Оставаться внутри — не лучшая идея.

Я подошел к десантному люку. Заклинило. Толкнул — не поддается. Еще раз, сильнее. Металл заскрежетал, но люк не сдвинулся. Так, а у брони вроде мышечные усилители были, да?

Я напрягся, уперся в люк обеими руками и толкнул.

Металл недовольно застонал, но подался. Что-то затрещало, скрипнуло, а потом крепления лопнули, и люк вылетел наружу с оглушительным лязгом. В салон хлынул воздух — сырой, холодный, пахнущий прелой листвой, землей и чем-то горьковатым. Лесной воздух. Давно я такого не нюхал. Уф. Это вам не Роща…

Я выбрался наружу первым и осмотрелся.

Вокруг был лес. Густой, темный, запущенный. Деревья обступали со всех сторон — высокие, с толстыми стволами и раскидистыми кронами, сквозь которые едва пробивался свет пасмурного неба. Подлесок — молодняк, кусты, папоротники — разросся так, что в двадцати метрах уже ничего не было видно.

Коптер лежал на брюхе посреди просеки, которую сам же и проложил. За ним тянулась борозда — метров сто вспаханной земли, вывороченных корней и сломанных деревьев. Некоторые стволы еще торчали из-под корпуса машины, другие были отброшены в стороны, третьи — просто перемолоты в щепу. Импеллеры — все четыре — превратились в искореженный металлолом, лопасти погнуты, корпуса смяты… Из нескольких пробоин в обшивке сочился дым.

Машина была мертва. Это понятно с первого взгляда. Даже если бы двигатели уцелели, взлететь на этой груде металла уже не получится. Никогда.

Впрочем, если бы двигатели уцелели, нам и садиться так не пришлось бы…

Сверху, в процессе «посадки», я видел силуэты зданий. Там был какой-то населенный пункт. Но до него было несколько километров. Здесь же, вокруг нас — только лес.

Понять бы вообще, где мы находимся…

«Локация не определена», — сообщил Симба. — «Навигационные спутники недоступны. Ориентировочное направление на Санкт-Петербург — северо-восток. Расстояние — не менее сорока километров».

Не менее сорока километров. Пешком. С раненым на носилках…

Прекрасно.

Народ выбирался из коптера — медленно, неуклюже, помогая друг другу. Гром первым оказался снаружи, за ним — Молот, потом Вьюга. Рокот вытащил Шило, передал его Серому. Лиса возилась с носилками Бледного, пытаясь протащить их через покореженный люк.

— Помогите! — крикнула она.

Я подошел, ухватился за край носилок. Вдвоем с Громом вытащили Бледного наружу, уложили на землю в стороне от коптера. Парень был без сознания — или в забытьи, хрен разберешь. Лицо серое, дыхание частое, поверхностное. Плохо выглядит. Очень плохо.

— Как он? — спросил Рокот, подходя.

— Паршиво, —