Роковой год - Роман Смирнов

Симонов стрелял в подвале — проверял новую конфигурацию газоотвода, — когда дверь открылась и вошёл незнакомый человек. Невысокий, плотный, в хорошем пальто и шляпе. Глаза внимательные, цепкие.

— Товарищ Симонов?

Он опустил карабин, снял наушники.

— Да. А вы?

— Капитан Ерёмин. Из наркомата. — Человек показал удостоверение, убрал обратно. — Приехал посмотреть, как идут дела.

— Дела идут, — сказал Симонов. — Хотите посмотреть?

— Хочу.

Он провёл Ерёмина по мастерской. Показал карабин, разобрал, объяснил каждый узел. Ерёмин слушал молча, иногда кивал, иногда задавал вопросы — короткие, точные.

— Сколько выстрелов сделали?

— Около восьмидесяти. Из ста патронов.

— Задержки?

— Были. Три за всё время. Исправил.

— Что с отдачей?

— Уменьшил на двадцать процентов. Дульный тормоз.

Ерёмин взял карабин, приложил к плечу, прицелился в стену. Подержал, опустил.

— Лёгкий.

— Четыре килограмма. Со снаряжённым магазином четыре с половиной.

— Для солдата хорошо.

Он положил карабин на верстак, повернулся к Симонову.

— Товарищ Симонов. Я доложу в наркомат, что работа идёт по графику. К апрелю на полигон, как планировалось. Комиссия будет серьёзная. Военные, инженеры, может кто-то из руководства. Подготовьтесь.

— Понял.

— И ещё. — Ерёмин понизил голос. — Тот немец, что приезжал недавно, инженер по станкам. Вы о нём слышали?

— Воронов упоминал.

— И что думаете?

— Ничего не думаю. Я из мастерской почти не выхожу.

Ерёмин кивнул.

— Правильно. Но имейте в виду «они» интересуются тем, что здесь происходит. Пока издалека. Но интересуются.

Он надел шляпу и вышел. Симонов остался один. Стоял посреди мастерской, смотрел на карабин на верстаке. Немцы. Интересуются. Времени ещё меньше, чем он думал. Вечером он позвонил Костину в Климовск. Связь была плохой — трещала, прерывалась, голос на другом конце звучал как из-под воды. Но главное он расслышал.

— Тысяча патронов готова. Отправляем завтра.

— Хорошо. Нужно больше.

— Знаю. Работаем.

— Как скоро?

Пауза. Треск на линии.

— К концу февраля ещё две тысячи. К середине марта пять. Если всё пойдёт хорошо.

— Пусть идёт хорошо.

— Стараемся.

Он повесил трубку, вернулся к верстаку. Тысяча патронов это много. Достаточно, чтобы довести карабин до ума, отработать все узлы, подготовиться к полигону.

Но комиссия это другое. Комиссия захочет видеть серию выстрелов, сотни подряд, без осечек и задержек. Комиссия будет проверять надёжность, точность, живучесть. Комиссия решит, пойдёт ли карабин в производство или останется экспериментом. Он не мог позволить себе провал.

Глава 11

Граница

Рассвет над Бугом был серым и холодным. Демьянов стоял на берегу, смотрел на противоположный берег. Там, в полукилометре, начиналась Германия вернее, то, что теперь называлось генерал-губернаторством. Польша, которой больше не было. Земля, которую немцы забрали себе полтора года назад.

Река лежала подо льдом — толстым, крепким, способным выдержать человека, лошадь, может быть даже лёгкую технику. Он думал об этом каждое утро, когда приходил сюда. Думал о том, как легко перейти эту реку зимой. Как легко будет тем, кто захочет перейти.

Пока никто не хотел. Пока.

— Товарищ майор!

Он обернулся. К нему бежал ординарец Петренко — молодой, румяный, в шинели нараспашку.

— Что?

— Из штаба звонили. Комдив вызывает к десяти.

Демьянов посмотрел на часы. Восемь двадцать. Времени хватает.

— Передай, буду.

Петренко убежал. Демьянов ещё минуту постоял на берегу, глядя на ту сторону. Потом развернулся и пошёл обратно, к позициям. Его батальон стоял здесь с ноября.

Четыреста двенадцать человек, по штату должно было быть пятьсот, но когда штаты совпадали с реальностью? Три стрелковые роты, пулемётный взвод, миномётная батарея. Вооружение — мосинки, «максимы», несколько «дегтярей», два ротных миномёта. Техники никакой, лошадей двадцать голов, на всё про всё.

Позиции были так себе. Траншеи, вырытые ещё осенью, сейчас занесённые снегом. Блиндажи сырые, тесные, с печками, которые дымили больше, чем грели. Колючая проволока в один ряд, пулемётные гнёзда через каждые двести метров. Всё по уставу, всё как положено.

И всё бесполезно, если немцы решат ударить по-настоящему. Демьянов знал это. Знал, что его батальон продержится час, может два, против серьёзной атаки. Знал, что траншеи не остановят танки, а «максимы» не собьют самолёты. Знал и ничего не мог с этим сделать.

Его дело было стоять и ждать. Наблюдать за той стороной, докладывать о передвижениях, держать оборону до подхода подкреплений. Если подкрепления успеют.

Штаб дивизии располагался в Бресте, в двадцати километрах от границы. Демьянов добрался туда на попутной полуторке своего транспорта у него не было, приходилось пользоваться тем, что подвернётся. Дорога была разбитой, трясло немилосердно, водитель матерился на каждой яме.

В штабе было тепло и суетно. Офицеры сновали по коридорам, машинистки стучали на машинках, где-то звонил телефон. Обычный день, обычная армейская рутина.

Комдив Сергеев принял его сразу. Невысокий, плотный, с бритой головой и усталым взглядом. Командовал дивизией второй год. Кадровый военный, старой закалки.

— Садись, Демьянов. — Он указал на стул. — Чаю хочешь?

— Не откажусь.

Сергеев кивнул ординарцу, тот исчез. Комдив сел за стол, разложил перед собой бумаги.

— Как обстановка?

— Спокойно. Вчера наблюдали движение на той стороне колонна грузовиков, около двадцати машин. Шли на север, в сторону Тересполя.

— Что везли?

— Не разглядели. Тенты закрытые.

— Люди? Техника?

— Похоже на людей. Может, снабжение.

Сергеев кивнул, записал что-то в блокнот. Ординарец принёс чай — горячий, сладкий, в жестяных кружках. Демьянов отхлебнул, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Слушай сюда, — сказал комдив, отложив блокнот. — Из округа пришла директива. Новая. Важная.

Он достал из папки листок, протянул Демьянову. Тот взял, начал читать.

Директива была длинной, с грифом «секретно», с подписью командующего округом. Суть сводилась к нескольким пунктам: усилить наблюдение за сопредельной территорией, отработать взаимодействие с соседними частями, проверить связь до уровня роты, провести учения по отражению внезапной атаки.

— Учения, — повторил Демьянов. — По отражению внезапной атаки.

— Именно.

— Это…

— Это значит то, что значит. — Сергеев забрал листок, убрал обратно в папку. — Сверху что-то знают. Или подозревают. Или просто перестраховываются. Нам не говорят, мы не спрашиваем. Наше дело выполнять.

Демьянов молчал. «Отражение внезапной атаки». Слова, которые говорили больше, чем целые страницы.

— Когда учения?

— На следующей неделе. Твой батальон в первой волне. Отработаете занятие позиций по тревоге, взаимодействие с артиллерией, отход на запасные рубежи.

— Отход?

— Да, отход. — Сергеев посмотрел на него прямо. — Не надо делать вид, что ты не понимаешь. Если они ударят мы будем отходить. Первые дни, может первые недели. Потом подтянутся резервы, и тогда… Но сначала отход. Организованный, по плану, с сохранением личного состава и техники. Этому тоже надо учиться.

После совещания он