Роковой год - Роман Смирнов

— Новая граница. Укрепрайоны первой линии. Гродненский, Осовецкий, Замбрувский, Брест-Литовский, Ковельский, Владимир-Волынский. — Он провёл пальцем по карте. — На сегодня готовность — шестьдесят два процента в среднем. Где-то выше, где-то ниже.

— Конкретнее.

— Брест-Литовский — семьдесят пять. Там начали раньше, грунт хороший, рабочих хватало. Гродненский — пятьдесят восемь. Болота, подвоз материалов сложный. Ковельский — шестьдесят один.

Сталин смотрел на карту. Красные точки тянулись вдоль границы — не сплошной линией, а узлами, между которыми оставались промежутки.

— Что значит «готовность»?

— Огневые точки построены и вооружены. Гарнизоны на месте. Связь с соседями и штабом округа работает. Запас боеприпасов на три дня боя минимум. — Карбышев помолчал. — Это базовый уровень. Полная готовность — это ещё противотанковые рвы, минные поля, запасные позиции, укрытия для личного состава. До полной — далеко.

— Сколько?

— При нынешних темпах — к августу.

К августу. Сталин знал, что августа не будет. Вернее, будет — но совсем другой.

— Что с глубиной?

— Вторая линия — старая граница. Минский, Полоцкий, Мозырский, Коростеньский, Киевский укрепрайоны. — Карбышев перешёл к другой части карты. — Здесь ситуация лучше. Строили в тридцатые, бетон схватился, сооружения в хорошем состоянии. После вашего приказа в прошлом году расконсервировали, привели в порядок. Готовность — восемьдесят процентов.

— Гарнизоны?

— Сокращённые. По штату мирного времени. При объявлении мобилизации — разворачиваются до полного состава за двое-трое суток.

Сталин отошёл от стола, подошёл к окну. За окном — март, серое небо, мокрый снег на крышах. Весна ещё не пришла, но зима уже отступала.

— Немцы летают, — сказал он, не оборачиваясь.

— Летают, — подтвердил Карбышев. — Разведка фиксирует пролёты вдоль границы. Иногда глубже. Фотографируют.

— Что видят?

— Стройки видят. ДОТы, которые ещё не засыпаны землёй. Технику на дорогах. — Карбышев помолчал. — Маскировка слабое место. Работаем, но медленно.

— Теперь второй вопрос, — сказал Сталин. — Тайники.

Карбышев достал другую карту поменьше, без цветных линий. Только точки, разбросанные по территории западных областей.

— На сегодня заложено двести четырнадцать точек. — Он указал на скопления. — Вдоль основных дорог, в лесных массивах, у переправ. Расчёт на партизанские действия в тылу противника.

— Содержимое?

— Стандартный комплект: винтовки двадцать штук, патроны пять тысяч, гранаты пятьдесят, медикаменты, консервы на месяц для десяти человек. В некоторых рации, в некоторых взрывчатка. Зависит от места.

— Кто знает расположение?

— Три экземпляра схем. Первый в штабе округа, у начальника разведотдела. Второй в Генштабе, у Шапошникова лично. Третий в НКВД, у товарища Берии. Больше никто.

— Люди, которые закладывали?

— Сапёрные команды. После завершения работ — переводятся в другие части, разбрасываются по разным округам. Никто из них не знает полную картину. Каждая команда работала на своём участке.

Сталин взял карту, посмотрел внимательнее. Точки тянулись от границы вглубь — к Минску, к Киеву, дальше. Кто-то будет отступать по этим дорогам. Кто-то останется в лесах, за линией фронта. И тогда эти точки станут важнее всего.

— Сколько ещё нужно?

— По плану триста пятьдесят.

— Срок?

— При нынешних темпах конец мая.

Карбышев потёр подбородок.

— Есть проблема, товарищ Сталин. Не техническая.

— Говорите.

— Местное население. Люди видят, как мы закапываем ящики в лесу. Слухи идут. Пока просто разговоры. Но если кто-то начнёт болтать не там…

— НКВД занимается?

— Занимается. Берия прислал людей. Но всех не проконтролируешь. Западные области присоединены недавно. Не все лояльны.

Сталин знал это лучше, чем Карбышев мог представить. Западная Украина, Западная Белоруссия территории, которые два года назад были польскими. Там хватало тех, кто ждал немцев как освободителей. И тех, кто просто ненавидел советскую власть.

— Работу не прекращать, — сказал он. — Маскировать лучше. Если кто-то будет задавать вопросы геологические изыскания. Или учебные мероприятия. Карбышев, это ваша задача придумать легенду.

— Понял.

— И ещё. — Сталин вернулся к столу, положил ладонь на карту укрепрайонов. — Вот здесь, между Гродненским и Осовецким. Разрыв сорок километров. Что там?

— Болота. Строить сложно, техника вязнет. Решили обойти, прикрыть огнём с флангов.

— Решили?

— Так было в первоначальном плане.

Сталин посмотрел на него долгим взглядом.

— Немцы тоже умеют читать карты. Если есть разрыв они его найдут. И ударят именно туда.

— Болота непроходимы для техники, товарищ Сталин. Танки там не пройдут.

— Пехота пройдёт. Ночью, по гатям. Обойдут укрепления, выйдут в тыл. Что тогда?

Карбышев не ответил сразу. Он смотрел на карту, и по его лицу было видно, что он считает.

— Можно поставить заслоны, — сказал он наконец. — Не капитальные сооружения — времени нет. Полевые укрепления: окопы, блиндажи, колючая проволока. Стрелковый батальон с пулемётами. Это не остановит, но задержит.

— Сколько времени нужно?

— Две недели. Если погода позволит.

— Делайте. Доложите Шапошникову, пусть выделит людей.

Карбышев сделал ещё одну пометку. Сталин смотрел на него невысокий, плотный человек с седыми усами и спокойными глазами. Пятьдесят лет, генерал-лейтенант инженерных войск, один из лучших специалистов по фортификации в стране. В той истории он попадёт в плен под Гродно. Откажется сотрудничать с немцами. Погибнет в Маутхаузене в феврале сорок пятого его обольют водой на морозе, и он замёрзнет насмерть.

Здесь этого не будет. Не должно быть.

— Дмитрий Михайлович, — сказал Сталин. — У меня к вам ещё один вопрос. Личный.

Карбышев чуть приподнял брови — единственный признак удивления.

— Слушаю.

— Если начнётся война. Если противник прорвёт границу. Где вы будете находиться?

— На месте, где прикажут.

— Я хочу, чтобы вы были в Москве. В Генштабе, при Шапошникове. Ваш опыт нужен здесь, а не на передовой.

Карбышев помолчал. По его лицу прошла тень то ли недовольство, то ли что-то другое.

— Товарищ Сталин, я всю жизнь строил укрепления. Если они не выдержат я должен быть там, чтобы понять почему. Чтобы исправить ошибки на следующей линии.

— Исправлять ошибки можно и из Москвы. По докладам, по картам.

— С уважением, товарищ Сталин, — это не одно и то же. Карта не показывает, как ложится огонь, как работает связь под обстрелом, где слабые места. Это можно увидеть только на месте.

Сталин смотрел на него и думал: вот человек, который не боится возражать. Спокойно, без вызова, но возражать. Таких мало. Таких нужно беречь.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если ситуация станет критической вы отходите. Это приказ.

— Понял.

— Не «понял». Обещайте.

Карбышев посмотрел ему в глаза — долго, внимательно. Потом кивнул.

— Обещаю, товарищ Сталин.

Сталин не был уверен, что он сдержит это обещание. Но попробовать стоило.

— Это всё, — сказал он. — Через неделю — доклад по болотному участку. Через две по маскировке. Идите.

Карбышев собрал карты, откозырял, вышел. Сталин остался один.

Глава 15

Уралец

Дорога кончилась